Онлайн книга «Варяг IV»
|
— А ты? — дрогнул голос Эрленда. — А я задержу этих ублюдков. — Ярл… — Ты не понял меня, щенок? — Торгрим взял его за грудки, притянул к себе. Их лбы едва не столкнулись. — Если я узнаю, что ты пошёл за мной вместо того, чтобы сделать то, что я велел тебе, то я встану из могилы. Я найду тебя. Даже если мы оба будем в Хельхейме. Я придушу тебя вот этими руками. Ты меня понял⁉ Эрленд сглотнул, замялся а старый кузнец отвесил ему звонкую оплеуху. Парнишка тут же взбодрился, кивнул и, как подожженный, побежал выполнять поручение. Торгрим дождался, пока подмастерье не скрылся за углом дальнего дома, потом тяжело вздохнул и зашёл в кузню. Горны внутри догорали, пахло угольной пылью и деревом, которое пропиталось жаром до самых сердцевин. Он прошёл мимо наковальни, провёл пальцем по её краю, вспомнил, как впервые поставил её сюда… Тогда он верил, что успеет всё. А теперь… Теперь он знал, что лишь рассмешил богов своей самоуверенностью… А с другой стороны… Он давно мечтал об этом дне. О своей последней песне, о последней работе с молотом… Кстати, о молотах… Один висел на стене. Идеальный инструмент для ковки смерти… На мгновение Торгрим залюбовался изысканной работой своего отца. Древко было сделано из ясеня, что рос в глубине Сумрачного леса. Он тогда со своим стариком долго бродил по чаще, чтобы отыскать подходящую ветвь. И вот уже тридцать лет этот молот беспрекословно слушался его руки… Боёк был выкован из стали, которую отец выплавил из болотной руды. Три дня и три ночи они колдовали над горном, не смыкая глаз, пока металл не запел. А когда старик впервые поднял молот над наковальней и опустил — железо отозвалось таким чистым, высоким звоном, что Торгрим тогда пустил слезу. Он не знал, что металл может петь. Но отец доказал ему обратное… Кузнец взвесил молот на руке и улыбнулся… Даже сейчас дух его предков был рядом — это успокаивало и настраивало на нужный лад… На полке, у двери, стоял глиняный горшок с пламенем Суртра. Торгрим сунул его за пояс. Рюрик говорил, что это оружие последнего шанса. Торгрим усмехнулся. Похоже, сегодня был тот самый случай. Выходя, он задержался на пороге, как скальд перед последним аккордом… Обернулся. Мазнул взглядом по горнам и наковальне, коснулся сердцем инструментов, развешанных по стенам… — Прощайте, друзья… — сказал он с тихой грустью. — Прощайте… И переступил порог… Улица опрокинулась, ударила в голову шумной волной… Женщины бежали к штольням, прижимая к груди кричащих младенцев — тех, кто ещё не умел бояться, но уже чувствовал страх кожей. Старые мастера, согнутые годами и горнами, ковыляли за ними, а зелёные мальчишки и девчонки поддерживали их под локти, словно те были древними кораблями, идущими в последнее плавание. Торгрим знавал каждого. Каждое лицо было для него как зарубка на рукояти молота — не спутаешь и не забудешь. Он был с ними на свадьбах, когда мед лился рекой, а невесты краснели ярче заката. Он давал их детям имена, которые те пронесут до кургана. Он точил их топоры, чтобы зимой дрова кололись легче, а летом — враги. И теперь он стоял между ними и смертью, потому что должен был дать им время… — К стене! — пророкотал он. — К бреши! Все, кто может держать оружие — ко мне! Кузнецы, подмастерья и рудокопы хлынули к нему единой волной. Их было крайне мало — человек тридцать… Не больше. Их мозолистые руки, отвыкшие от тяжести убийства, крепко сжимали топоры и мечи. Торгрим посмотрел на них — и у него сжалось сердце. Тут стояли мальчишки, у которых ещё не было права умирать. Стояли старики, у которых это право уже давно наступило. И не было ни одного, кто не являлся бы воином… |