Онлайн книга «Варяг III»
|
Старики сами ринулись в бой. Это было медленно и коряво, но все равно пугающе… Обыватель со стороны описал бы их последнюю атаку как марш седобородых марионеток, брошенных своим кукловодом. Уродливо. Опасно. И мрачно… Будто сами драугры поднялись из склепов и бросились во все тяжкие… Поэтому неудивительно, что первые ряды людей Торгнира дрогнули и попятились. Бой вышел коротким, жестоким и пронзительно трагичным. Это был последний пир обреченных воинов, последний акт великой драмы… Торгнир, пробиваясь сквозь толпу своих же воинов, скрестил меч с тем самым костлявым стариком-предводителем. Тот парировал его первый удар. При этом глаза старика горели холодным синим огнем, в них не было ни страха, ни ненависти — лишь спокойная готовность к своему концу и какая-то дикая радость. — За Гранборг! За каждое сгоревшее бревно! — прохрипел старик и, отшатнувшись, плюнул Торгниру в лицо. Слюна, смешанная с кровью, попала на щеку. Молодой ярл отшатнулся от неожиданности, и в следующее мгновение секира просвистела в сантиметре от его головы. Ярость ударила в руки. Торгнир ответил молниеносным выпадом в грудь старика. Его клинок пробил старую кольчугу, раздробил старое ребро, порвал легкое… Старик с клокотанием в горле выдохнул: — Спа-си-бо… Рядом один из молодых викингов Торгнира с разбегу зарубил седобородого старика, который, уже будучи раненым в ногу, опирался на щит. Парень дико засмеялся, опьяненный лёгкой победой… Но в то же мгновение другой старик с отчаянным криком вонзил короткий кинжал в его горло. Они пали вместе в обнимку… Они сражались до последнего вздоха, до последней капли крови. Они не просили пощады и не давали ее. Они знали, что обречены. Они покупали своим геройством, своей кровью, свои жизнями драгоценные часы для Буянборга. И они знали это. Их боевая песня — «Вальхалла! Вальхалла!» — звучала все тише и тише, пока не затихла совсем… Торгнир тяжело дышал, опираясь на окровавленный меч. Пар шел от его разгоряченного тела, смешиваясь с едким дымом пожарища. Он оглядел поле этой странной, пронзительной и бессмысленной битвы. Его потрясенные и злые воины добивали последних раненых стариков. Но и цена, которую заплатило его войско, была ужасна. Повсюду, на склонах холма, лежали тела его людей. Пятьдесят? Шестьдесят? Может, больше. В основном молодые, горячие, необстрелянные, те, кто кинулся в бой первым, не чувствуя хитрости, опыта и святой ярости отчаяния, которая двигала этими стариками. Горячка боя сменилась в нем давящей пустотой. Он проиграл этот обмен. Проиграл еще до того, как дошел до стен Буянборга. Он потерял десятки бойцов и не приобрел ничего, кроме пепла и нескольких десятков тел стариков. — Они достойны, — хрипло, с трудом выдавил он, обращаясь к ближайшему дружиннику. — Эти старые волки… они сражались как берсерки. Нужно похоронить их с почестями. Сложите в ладью, если найдется, или на погребальный костер. Подожгите. Пусть дым донесет до Одина весть об их прибытии. Они заслужили Вальхаллу. Больше, чем многие из нас… Он вытер лицо окровавленным рукавом, смазав кровь, пепел и пот в грязную маску. Затем, когда он пытался осмыслить масштаб случившегося, его взгляд упал на то место, где он оставил отца под охраной двух воинов. Конь Ульрика стоял там, понуро опустив голову. Но самого старика на нем не было. Два охранника лежали на земле с проломленными черепами. Рядом валялся окровавленный камень. |