Книга Варяг III, страница 121 – Иван Ладыгин

И они сошлись снова. Но теперь это была уже не битва мечей, а полноценная викингская рубка — дикая, простая и страшная в своей первобытной откровенности. Удары топоров были тяжелыми, неточными, размашистыми — каждый мог разрубить пополам, раскроить череп, отсечь конечность. Братья будто валили лес.

Древесина их щитов, и без того потрепанная, трещала и крошилась под ударами. Металл звенел, когда лезвия цеплялись друг за друга. Брызги грязи, воды и крови взлетали фонтаном при каждом шаге и замахе, падая обратно на их головы…

Щит Лейфа принял на себя три сокрушительных удара подряд — и с громким треском, похожим на раскат грома, раскололся от самого края до железного умбона посередине. Лейф, с рыком, швырнул обломки прочь. Щит Торгнира, легкий и подвижный, сломался после второго прямого попадания, расколовшись на две неравные, кривые части, которые он отбросил одной рукой.

Теперь у них в руках оставались только топоры. И голая, ничем не сдерживаемая ярость.

Лейф, ревя как раненый тур, наносил широкие, круговые удары, пытаясь зацепить, сбить с ног. Торгнир, пригнувшись, превратившись в одно сплошное напряжение, уворачивался, отскакивал, скользил, и отвечал короткими, точными, экономичными выпадами — целился в ноги, в руки, в бок. Он поймал момент, когда Лейф, размахнувшись, на миг открыл свой правый бок — и нанес удар. Топор впился Лейфу в бедро, глубоко, с отвратительным сочным звуком, до кости.

Лейф, исказившись всем лицом в немой гримасе агонии, нанес ответный отчаянный удар. И лезвие его топора, описав короткую дугу, угодило Торгниру в левое плечо, раздробив ключицу с тем самым костяным хрустом, который был слышен даже сквозь завесу дождя на расстоянии.

Они отпрыгнули друг от друга, как два израненных паука, тяжело дыша, истекая кровью, которая немедленно смывалась дождем, окрашивая грязь под их ногами в розоватый, раскрывающийся цветок. Торгнир выронил топор — его правая рука, державшая его, безвольно повисла, пальцы разжались. Его левая рука, дрожащая, но все еще действующая, метнулась к поясу и выхватила последнее оружие — широкий, короткий, как ладонь, кинжал-сакс с простой деревянной рукоятью.

Лейф, хромая, волоча свою разбитую ногу, пошел на него. Его топор был еще в руке, но держал он его уже не так уверенно. Он занес его для последнего удара.

И тогда Торгнир, вместо того чтобы уворачиваться, бросился ему под руку. Он принял удар топором на себя — лезвие, описав короткую дугу, вонзилось ему в бок, под ребра, с тем самым ужасным звуком, который означает проникновение в живую плоть. Но его собственная рука с кинжалом взметнулась в том же самом движении и всадила короткий, широкий клинок Лейфу в живот, чуть ниже солнечного сплетения, по самую рукоять.

Они замерли в страшных, неестественных объятиях — один с топором, торчащим из бока брата, другой с кинжалом по рукоять в его животе. Потом, как по команде, силы оставили их одновременно. Колени подкосились. Мышечный каркас, державший их на ногах, рухнул.

Они упали в грязь, в полуметре друг от друга.

Дождь, казалось, притих, став лишь шепотом, фоном для этого огромного, всепоглощающего молчания. Они лежали на спине, в грязных, кровавых лужах, и дождь падал им прямо на лица, стекал в открытые глаза, смешиваясь с грязью, потом и кровью на щеках.