Книга Варяг II, страница 89 – Иван Ладыгин

— Ты задержался, — прошептала она, и в ее срывающемся голосе дрожали слезы счастья. — Я уже начала думать…

— Тихо, родная… — перебил я ее и снова прижал к груди, вдыхая ее сказочный, ни на что не похожий аромат — свежего хлеба, луговых трав, древесной смолы и чего-то неуловимо-нежного, чисто женского, что было ее сутью.

Я держал ее, и в этом объятии был мой настоящий, главный триумф. Не военный, не политический. Я нашел не просто землю, не просто славу, не власть. Я нашел дом. И он был здесь. В ее сердце…

Пир клокотал подобно лаве в жерле вулкана…

Грохот кубков, грубый мужской хохот, визгливые переборы струн в руках скальдов — все это сливалось в оглушительную симфонию силы и жизни.

Длинные столы, сбитые из грубых досок, буквально стонали под тяжестью различных яств: зажаренных до хрустящей золотистой корочки туш кабанов; гигантских лососей, запеченных в глине с травами, и гор окороков, от которых тянуло дымком и можжевельником. Там же присутствовали большие деревянные плошки с редисом и репой — к ним, в основном, охотно прикасались женщины. Мужчины же старались набираться звериной мощи, поглощая сочное мясо и горячий жир, будто чувствовали, что вскоре им предстоят трудные испытания.

В воздухе витали карамельные нотки: перебродивший мед, терпкое пиво и тепло от сотни накаленных тел — все это сахаром рассыпалось по залу.

Я сидел на почетном месте, по правую руку от Бьёрна, и чувствовал на себе тяжесть множества взглядов — любопытных, завистливых, враждебных. Слева от конунга восседал Лейф. Его молчаливая и напряженная мощь была красноречивее любых речей. Эйвинд устроился рядом со мной. Его хищные и веселые глаза выискивали в толпе самых складных и ядреных девиц. И судя по его довольной морде, он мысленно раздел каждую…

Бьёрн поднял свой массивный рог, и бурлящая праздность на миг успокоилась.

— Давайте выпьем за гостей! — прогремел он. — За Лейфа, сына Ульрика Старого, чья дружба для нас дороже западного серебра и южного шелка! И за Рюрика, чья голова, как я погляжу, полна не только песен, но и дельных мыслей! Он справился! Они приплыли к нам сквозь шторма и предательские козни недругов! И пусть теперь скальды сложат об их пути добрые песни, чтобы и потомки запомнили это великое приключение!

Седые бородатые мужики тронули струны и затянули торжественную вису, но я их не слушал. Мой взгляд скользил по лицам хёвдингов. Сигурда среди них не было, но его ядовитая тень, казалось, витала в дымном воздухе и отравляла мне все веселье. Я поймал взгляд Астрид. Она сидела рядом с Ингвильд. В ее синих бездонных глазах читалась тревога, которую она неумело скрывала под маской спокойного достоинства…

Когда последние аккорды песни смолкли, Бьёрн поднял кубок и приказал всем продолжать веселиться. Зал зашумел новой волной гомона и смеха, а конунг повернулся ко мне.

— Ну что, Рюрик? Альфборг позади. Говори, что видел. Говори как есть, без прикрас…

Я отхлебнул темного меда, давая себе секунду, чтобы собрать мысли в кулак.

— Земля как земля, конунг… Есть болезни, есть междоусобицы. Ярл Ульрик хоть и стар, но умен и проницателен. Его сын, Лейф — честный и верный своему слову воин. Он и его люди нам сильно помогли по дороге домой. Прошу это учесть.

— Хорошо. А что Торгнир? — спросил Бьёрн, отрезая себе кусок мяса от кабаньей ноги. — Он такой же славный парень, как и его родичи? Он изменил свои взгляды?