Книга Варяг II, страница 61 – Иван Ладыгин

* * *

Ульф сидел на большом, отполированном дождями и ветрами валуне, впившемся в песок, как костяной шип. Он лениво подкидывал и ловил изящный нож с рукоятью из моржовой кости. Лезвие ловило тусклый свет пасмурного дня и на мгновение вспыхивало холодным блеском.

Перед ним, на коленях на мокром песке, стояли пленные. Их руки были грубо связаны за спиной веревками, лица были избиты до неузнаваемости, рты распухли, но в запавших глазах тлела звериная ярость. Они булькали проклятиями, пытаясь поймать его взгляд.

— Ты сдохнешь, ублюдок! — хрипел самый старший из них. — Ты и все твое отродье! Ты попадешь в Хельхейм, в самые темные, смрадные чертоги! В твоих действиях нет ни капли чести, ни капли славы! Ты — мясник, а не воин!

За спиной Ульфа мрачным недвижимым строем стояли его дружинники. Они молчали. Некоторые смотрели в землю, другие — на зарево, еще дымившееся на горизонте кровавым синяком. Это горело очередное поселение, принадлежавшее Харальду. Черный жирный дым стелился по свинцовой взвеси облаков.

Ульф поймал нож и на мгновение замер, глядя на свое отражение в отполированной стали. Оно было искаженным, чужим.

— Ваша вина, скоты, — бросил он. — в том, что вы присягали конунгу Харальду. Этот жадный до чужих земель ублюдок покусился на то, что принадлежит Буяну по праву. Вы за это теперь и расплачиваетесь.

— Мы не воевали с тобой! — крикнул другой пленный, молодой парень с перекошенным от ненависти лицом. — Наши мужи ушли в дружину ярла! Ты убил наших детей! Наших жен! Наших стариков, которые и топора-то в руках не держали! Ты и все твои воины никогда не попадете в Вальхаллу! Один отвернется от вас! Тор разобьет ваши черепа своим молотом! Будьте вы прокляты!

Ульф кривился, слушая это. Он и сам всё прекрасно понимал. Горечь, стыд и отвращение подкатывали к горлу. Он сполна насладился жестокостью, а теперь приходил черед послевкусия. Он всегда удивлялся своей двойственности. Иногда он мог быть добрым и покладистым человеком, а иногда, словно сам Локи в него вселялся… Так и сейчас…

Это была бойня. Грязная, бессмысленная, политическая игра его отца и Бьёрна, в которой Ульф стал палачом и мясником. Но иного пути он не видел.

Нужно было запугать. Нужно было показать Харальду, что Буян — не овца для заклания, а раненый вепрь, способный вспороть брюхо любому охотнику.

— Заткни пасть, выродок, — тихо сказал Ульф. — И без тебя тошно.

Внезапно один из пленных с отчаянием харкнул в его сторону. Кровавый плевок угодил Ульфу прямо в щеку и медленно стал стекать по коже.

А ведь он хотел оставить их в живых…

Терпение Ульфа, и без того висевшее на волоске, лопнуло. В его глазах вспыхнула дикая неконтролируемая ярость. Он сорвался с валуна с низким звериным рыком. Длинный нож в его руке взметнулся и обрушился. Не один раз. Не два. Он рубил, колол, резал, изливая всю свою накопленную ярость — к себе, к этой проклятой войне, к Харальду, к Бьёрну, к этому выскочке Рюрику — на беззащитных, связанных людях. Это было кровавое месиво, акт безумия и самоуничтожения.

Когда он остановился, вокруг уже никого не было в живых. Он стоял, облитый кровью с ног до головы, его руки дрожали мелкой дрожью. Он поднял взгляд на своих дружинников. В глазах некоторых из них он увидел холодное презрение. Холодное, как лед в сердце фьорда.