Книга Бремя власти IV, страница 60 – Иван Ладыгин

— Мы заберём за него вдесятеро. Клянусь тебе. Каждой каплей их мерзкой крови.

В это время со стены спустился Коловрат. Он прошел по двору, не глядя ни на кого, остановился у тела одного из Рыцарей Бездны, что смог прорваться внутрь. Перевернул его тяжелым сапогом. Сорвал нагрудник. И своим кривым ножом ловко вырезал оттуда черное, пульсирующее, похожее на обугленное дерево сердце.

— Сувенир, — хрипло бросил он и побрел к парадным дверям своего замка, предварительно зашвырнув двумя пальцами огромную тушу за стену.

Я отдал последние распоряжения по смене караулов, укреплению ворот, помощи раненым. Потом медленно подошел к тому месту, где утром разбилась горгулья. Там стояла Валерия. Я крепко, на глазах у всех, обнял девушку и вдохнул причудливый аромат ее волос: цитрус, можжевельник, ЖИЗНЬ. Мне сразу стало легче…

«Соперничество может длиться всю жизнь и связывать людей не менее тесно, чем дружба».

Говард Джейкобсон

* * *

Тишина в саду стелилась бархатным полотном. Она была соткана из шепота листьев карликовой сосны, из мерного плеска воды в каменном бассейне, из отдаленного крика одинокой птицы… Воздух был прохладным, как любовница с мороза… В нем прятался аромат влажной земли, к нему примешивались едва уловимые нотки цветущих османтусов.

Чарльз Морроу сидел на татами в позе лотоса и сохранял вид абсолютного спокойствия. Перед ним на низком столике из темного дерева лежала доска для Го. Черные и белые камни, гладкие и прохладные на ощупь, уже выстроились в причудливый узор, напоминающий карту грядущей войны.

Его визави, господин Кадзивара Ёсинори, был воплощением японской невозмутимости. Его седые волосы были убраны в строгий пучок, а руки в широких рукавах темно-синего кимоно лежали неподвижно на коленях. Его лицо, испещренное дорогами долгой жизни, не выражало ничего, кроме вежливого внимания.

— Ваш ход, Морроу-сан, — голос Кадзивары был тихим и ровным, как поверхность пруда в безветренный день.

Чарльз сделал вид, что размышляет, хотя его ум уже был далеко отсюда. Он взял черный камень, зажал его между указательным и средним пальцами и с тихим щелчком поставил на пересечение линий. Агрессивный ход. Атака на слабо укрепленный фланг белых.

— Порой кажется, что мир стал слишком тесен, уважаемый Кадзивара-сан, — начал Чарльз, его безупречный оксфордский выговор мягко ложился на японскую тишину. — Старые хищники, веками делившие леса, вдруг обнаруживают, что их владения стремительно сокращаются. И виной тому — не молодая поросль, а новый зверь, выросший на севере. Мохнатый, голодный, с глазами, горящими неестественным янтарным огнем.

Кадзивара не поднял взгляда от доски. Его тонкие и изящные пальцы взяли белый камень.

— Медведь всегда был хозяином тайги, Морроу-сан. Это его законная вотчина. Разве не так?

— Вотчина — да. Но аппетиты… аппетиты у него стали имперскими. Он уже не довольствуется тайгой. Он смотрит на южные степи, где пасется уставший Серый Волк. И если медведь сожрет волка… — Чарльз сделал многозначительную паузу, пока Кадзивара ставил свой камень, блокируя его атаку. — Кто будет следующим? Птица Феникс на островах? Или, быть может, он вспомнит о восточных землях, которые давно считает исконно своими, но за которыми не может уследить?