Книга Бремя власти IV, страница 22 – Иван Ладыгин

— Мама, он изменился! Кардинально! — настаивала Валерия, пытаясь заглушить внутренний голос. — Тот… шалопай умер. Родился новый человек. Сильный. Ответственный. И он ко мне… — она запнулась, подбирая слова, — он ко мне относится с уважением. С нежностью даже.

— С нежностью? — Елизавета подняла бровь. — Охотно верю, дорогая. Пока ты ему нужна. Пока ты юна и хороша собой. А что потом? Когда появятся фаворитки? Когда он вспомнит свои старые привычки? — Она вздохнула, и в ее глазах появилась неподдельная грусть.

— Ты за меня не рада⁈ — спросила Валерия, и в ее голосе впервые зазвучала обида. — Хочешь, чтобы я отменила помолвку⁈

Елизавета Орловская посмотрела на дочь долгим, пронзительным взглядом. Потом ее лицо смягчилось. Она подошла и обняла Валерию, прижав к себе. Девушка, привыкшая к твердости и сдержанности, на мгновение растерялась, потом нерешительно обняла мать в ответ. Шелк платья Елизаветы был мягким, а запах духов — успокаивающим.

— Конечно, рада, моя девочка! Конечно! — прошептала Елизавета, и Валерия почувствовала, как по ее щеке скатывается слеза. — Я счастлива! Безумно счастлива, что ты, наконец-таки, бросишь эти свои… опасные игры в охотницу и станешь женщиной! Настоящей женщиной! Женой! — Она отстранилась, держа дочь за плечи, и посмотрела ей в глаза. — Я все боялась… Боялась, что не дождусь этого дня. Что ты навсегда останешься в своих кожаных доспехах, с револьверами, среди этих… демонов и трущоб. — Ее голос дрогнул. — Поэтому, хоть он и пьяница, и дебошир в прошлом… хоть его репутация хуже грязи… — она махнула рукой, — Пусть! Пусть станет твоим мужем. Я не буду препятствовать. Вот настолько я отчаялась дождаться твоего замужества! — Она показала расстояние между большим и указательным пальцем, совсем маленькое.

Валерия рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы. Смех получился нервным, но облегчающим.

— Мама! Он же Император, как бы! — попыталась она вставить логику в материнский порыв. — Ты говоришь, как будто он последний пьяница с Сенной площади!

Елизавета фыркнула, вытирая платочком слезу.

— Да хоть Папа Римский! Мне плевать на титулы, доченька! — заявила она с внезапной страстью. — Мне главное, чтобы мое сокровище никто не смел обижать! Чтобы он ценил тебя! Берег! Любил! Чтобы ты была счастлива! Вот что важно! А корона… корона — это тяжесть. И я молю Бога, чтобы ты выдержала ее. И чтобы он… — она кивнула в сторону Зимнего, — оправдал твое доверие. И мою… вынужденную снисходительность к его прошлым грехам.

«Это исключено, что он меня обидит!» — мысленно парировала Валерия, вспоминая его руки, его поцелуи, его взгляд.

— Я стану Императрицей, и он будет меня любить! — сказала она вслух, с силой, почти с вызовом.

Елизавета посмотрела на нее, и в ее глазах снова заблестели слезы, но теперь — чистого, материнского счастья.

— Отец бы тобой гордился, моя девочка! — прошептала она. — Мой бесстрашный генерал… Я думаю, он в гробу уже кадриль станцевал от радости! Его дочурка… и Императрица! Представь!

— Мам… — начала Валерия, тронутая до глубины души.

Но Елизавета уже переключилась. Слезы исчезли, уступив место практической энергии. Она схватила Валерию за руки.

— Но все это лирика! Пустое! — объявила она, сверкая глазами. — Нам нужно действовать! Немедленно начинать подготовку к помолвочному балу! Это же событие века! Ты должна быть неотразима, Валерия! Ослепительна! Затмить всех этих… пигалиц при дворе, которые только и умеют, что сплетничать да строить козни! Их красота должна померкнуть перед твоей! Как звезды перед солнцем! — Она уже мысленно прикидывала наряды. — И я это организую! Все! От платья до последней шпильки в твоих волосах! Пойдем в город! Немедленно! Бросим все эти думы! Устроим себе день настоящих женских радостей! Покупки, примерки, возможно, даже визит к моей парикмахерше-волшебнице… И ни слова о политике, демонах или императорах! Только ты, я, зеркала и шелка! Идем!