Книга Бремя власти IV, страница 119 – Иван Ладыгин

Зал взорвался хаосом, по сравнению с которым бой во дворе показался детской возней. Призраки Аль-Ахмара, безмолвные и дисциплинированные, сошлись с Архидемонами в яростной, беспощадной схватке. Звон призрачной стали о демоническую плоть, взрывы магии, рев ярости, шипение испаряющейся скверны — все смешалось в оглушительной какофонии, которая, казалось, вот-вот обрушит своды. Это была еще более жестокая, более эпичная и более безнадежная битва. Магия выжигала стены, оставляя расплавленные пятна; сталь рассекала плоть, призраки сражались в абсолютной тишине, а демоны — с дикими, раздирающими душу воплями.

Я же, не теряя ни секунды, рванул вперед. С невероятной скоростью я врезался в Повелителя демонов.

Мой солнечный клинок встретился с его когтистой, покрытой чешуей лапой. Всплеск энергии, светлой и темной, столкнувшихся в противоборстве, отбросил нас обоих, как щепки. Его трон из черного кристалла не выдержал удара волны и разлетелся вдребезги с оглушительным хрустальным звоном.

Этот гад был чудовищно силен. Каждый его удар был сокрушительным, каждое движение — выверенным и смертоносным. Его когти, длинные и острые, как бритвы, оставляли глубокие борозды в каменном полу, рассекая камень, как масло. Его хвост, словно шипастая, разумная плеть, метался вокруг меня, пытаясь поймать, оплести, сломать хребет, ударить сбоку. Он использовал тьму как оружие — сгустки абсолютного мрака, гасившие свет моего клинка; иллюзии, в которых я тонул; психические атаки, пытавшиеся разорвать мое только что вернувшееся сознание.

Я тоже использовал весь свой арсенал… Всю свою тысячелетнюю опытность. Скорость. Маневренность. Хитрость. Магию. Я парировал его удары солнечным клинком, отскакивал, уворачивался, использовал моменты его размаха для контратак. Я метал в него сгустки солнечного пламени, выжигающие душу — он рассеивал их взмахом руки, окутываясь плащом из живой тьмы. Я пытался пронзить его ледяными копьями Скверны, черными и безмолвными — его красная кожа была словно огненная броня: лед таял, не причиняя ему никакого вреда.

Один удар его кулаком, собранным в комок чистой силы, пришелся мне по ребрам. Я услышал отвратительный хруст, откашлялся кровью и отлетел к стене, оставив в ней вмятину. Он не давал мне опомниться, наступал, испуская из пасти луч концентрированной, древней скверны, того самого первозданного хаоса, что был старше всех богов. Я едва успел возвести силовой щит, вложив в него все, что осталось от магии Солнца. Луч ударил в него, заставив трещать, искрить, плавиться. Я чувствовал, как мои резервы иссякают, как пустеет внутренний источник.

— Ты слаб, Соломон! — рычал он, приближаясь ко мне. Его лунные глаза пылали торжеством. — Слаб от своих вновь обретенных, жалких, человеческих чувств! Ты вернул себе душу? Прекрасно! Теперь я вырву ее из твоей груди и съем на твоих же глазах! Я буду пить твои слезы! Наслаждаться твоим страхом за ту самку и ее еще не рожденного щенка! Я всё вижу!

Он сделал рывок. Слишком быстрый, слишком мощный для его исполинских размеров. Его коготь, длинный и острый, как бритва, метнулся прямо к моему лицу. Удар был рассчитан на обезглавливание.

Я уклонился. Инстинкт, вышколенный тысячами боев, сработал. Но не до конца. Я не учел его хвост.