Книга Бремя власти I, страница 84 – Иван Ладыгин

Он даже не взглянул на меня, бросая через плечо:

— Ваше Величество! В покои! Немедленно! И не выходить! Ни шагу! — Лев Павлович указал пальцем на двух гвардейцев у двери. — Охранять государя! Стоять насмерть, если придется! И… — его взгляд скользнул по неподвижной Анне, — … и ее. Пока… пока я не вернусь.

Он исчез в коридоре, увлекая за собой перепуганных дядек и еще пару гвардейцев. Грохот сапог затих в отдалении. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая только всхлипами слуг за дверью и тяжелым дыханием лекаря. Я вздохнул, изображая покорность, и под строгим взглядом оставшихся гвардейцев поплелся в свои апартаменты.

Когда дверь в мои роскошные покои захлопнулась, я прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза на секунду.

— ЧТО ЭТО БЫЛО⁈ — Николай материализовался прямо передо мной, как взорвавшаяся граната. Его призрачное лицо, искаженное паникой и недоумением, почти касалось моего лба. — Соломон! Анна! Она… она умерла⁈ При мне⁈ На моих глазах⁈ Отравлена⁈ Этот Глеб… слуга… он… что… как⁈ Что теперь будет⁈ Мать ее! Ольга Павловна! Она нас всех… она…

— Заткнись, Ник, — я оттолкнулся от двери и подошел к прикроватной тумбе, на которой стоял графин с водой. Я наполнил себе кубок. Выпил залпом. Холодная влага остудила горло. — Не умерла она. Просто спит. И очень крепко. Как сурок — зимой.

Николай замер в полете. Его прозрачные брови поползли вверх.

— Сп… спит? Но лекарь… он же сказал…

— Лекарь — дурак или подкуплен. Возможно, и то, и другое. — Я поставил кубок. — Это типичная летаргия. Искусственная. Ты когда-нибудь слышал о Сон-траве или Простреле? Одной дозы хватит, чтобы медведя свалить. Девушка все подстроила, Ник. Сама. Этот спектакль с трауром, с холодностью… все вело к этому. К отчаянному жесту. К мнимой смерти. Чтобы сорвать помолвку. Чтобы я, «убитый горем», уехал. А она… «воскресла» бы позже. Где-нибудь вдалеке. С этим самым Глебом, надо полагать.

Призрак Николая завис в воздухе, его рот открылся в изумлении.

— Но… но Глеб… его же ищут… Рыльский точно найдет…

— Не найдет. — усмехнулся я. — Если она так все продумала, то и побег слуги обеспечен. Или он уже далеко. Или спрятан так, что ищейки Меньшиковой даже не почуют его. Жди развязки, принц. Скоро будет интересно.

Николай медленно опустился на спинку кресла, его призрачные черты выражали смесь облегчения и нового ужаса.

— Она… она безумная… как и ее мать…

— Ну, что ты… Она гораздо умнее, — поправил я. — И романтичнее. Уважаю таких. Но этот спектакль еще не окончен. Надо вздремнуть, Ник. Авось проснемся, и все решится само собой? — буркнул я, плюхаясь в кресло и закрывая глаза.

Я даже не заметил, как уснул.

Через какое-то время меня разбудил стук в дверь. Тяжелый и настойчивый, как таран. За окном уже вовсю хозяйничала крымская ночь, черная и густая, как смоль, лишь где-то внизу мерцали желтые огоньки Ялты.

— Войдите, — сказал я, не вставая с кресла.

В комнату ввалился Рыльский. Его мундир был в пыли, лицо накрыла серая изможденность, глаза запали и горели мрачным огнем безнадежности. От него пахло потом, конской сбруей и… отчаянием. Он даже не посмотрел на меня. Прошел к столу, где стоял графин с крымским красным и пара хрустальных бокалов. Он схватил графин за горлышко. Подумал — налить себе в бокал. Но, видно, решил заняться выпивкой всерьез.