Книга Бремя власти I, страница 82 – Иван Ладыгин

Валерия аж подпрыгнула внутри, но внешне лишь чуть прищурилась. Такого она не ожидала. От деревяшки? От этого щуплого паренька?

— Действительно, мог бы? — переспросила она, скепсис прокрался в ее голос. — Ты уверен? Может, ты своего чаю перепил и у тебя глюки начались, старик?

— Не глюки, — отрезал Иван Петрович резко. — Чую силу. Дремлющую. Древнюю. Как скала под болотной тиной. Он ее боится раскрывать. Сдерживает. Но она есть. Бастард ли какого графа… чей-то побочный отпрыск с сильной кровью… или черт его знает кто — мне плевать. Лишь бы Скверну резал чисто. А ты чего так засуетилась по поводу новичка? — Его старые глаза вонзились в нее острой проницательностью. — Сердце ёкнуло от любви?

Валерия Орловская вспыхнула, но не от смущения, а от чистой ярости. Ее рука инстинктивно метнулась к рукояти одного из револьверов на поясе.

— Сердце⁈ — ее голос взвизгнул, как гвоздь по стеклу. — Ты, старый хрен, совсем рехнулся⁈ Он… он… — Она с трудом перевела дух, пытаясь облечь хаос эмоций в слова. — Он тут на днях убил Князя Тьмы. Собственноручно. Закрыл С-шку. Прыгнул в пекло с деревяшкой на шее, а вышел с медной! А след его… — Она с силой ткнула пальцем куда-то в сторону города. — … обрывается у стен Императорского Дворца! Какой тут, к черту, бастард⁈ Какой любовный бред⁈

Иван Петрович не смутился. Он медленно поднялся со стула. Его старые кости затрещали, но каждый мускул на торсе напрягся, излучая мощь, от которой воздух в комнате стал гуще.

— Этот парень — уникальный случай… Один на миллион. — он кивнул, его выцветшие глаза полыхнули огнем. — Но он не первый. И не последний. Мир велик, Орловская. Тьма просачивается повсюду. Свет рождает героев в самых неожиданных местах. А насчет любви… — Он усмехнулся снова. — … Судя по твоему тону, девка, ты либо влюбилась, либо хочешь его пристрелить. А раз не пристрелила… Предлагаю выяснить на плацу. Разрядишься. Старика потешишь. Идем?

Валерия оскалилась в ответ, сжимая рукояти своих ручных пушек.

— Идем, дед. Только не ной потом, когда я тебя отметелю.

Иван Петрович на это лишь громко рассмеялся.

* * *

Адреналин ударил в виски ледяным ключом. Анна лежала на полу беседки, черный бархат раскинулся вокруг нее, как крылья мертвой птицы. Бледность. Неподвижность. Истеричный рев дядек. Звериный оскал ужаса на лице Рыльского, который уже рвал на себе камзол, пытаясь нащупать пульс на ее тонкой, как стебель, шее. Хаос. Идеальный хаос.

Минута паузы… Ровно столько понадобилось, чтобы шок осел на лицах, чтобы паника схватила всех за горло. Потом я рванул к Рыльскому, изображая растерянность, переходящую в отчаяние.

— Лев Павлович! — мой голос сорвался на визгливую ноту, достойную самого Николая в его худшие моменты. — Не здесь! Надо… в дом! На кровать! Скорее! Воздуху ей нужно!

Рыльский вздрогнул, его безумный взгляд метнулся на меня. Что-то прорезалось сквозь туман паники… Видимо, команда. Приказ. Он кивнул, коротко, резко, и в одно движение подхватил Анну на руки, как перышко. Ее голова безвольно упала на его плечо. Он понесся к особняку, расталкивая орущих дядек и слуг. Я отправился по пятам за ним, громко повторяя за остальными:

— Лекаря! Скорее лекаря! Всех лекарей!

Комнату выбрали ближайшую. В ней было просторно, светло. У стены стояла огромная кровать под балдахином. Рыльский бережно, с невероятной для его грубоватой натуры нежностью уложил Анну. Ее рыжие волосы раскинулись по белоснежной подушке, фарфоровое лицо сейчас казалось восковым. Дядьки, Антон и Федор, метались как угорелые, один ревел басом, второй визжал фальцетом, требуя немедленно повесить всех поваров. Рыльский стоял у изголовья, сжав кулаки до хруста. Его взгляд был пуст. Как у человека, стоящего над обрывом.