Книга Бремя власти I, страница 58 – Иван Ладыгин

Я сел на ковер в позу лотоса, спиной к двери. Закрыл глаза. Внутри мой источник напоминал выжженную пустыню с тускло мерцающим солнышком в центре. Каналы энергии ныли пустотой и микроразрывами после недавних фокусов. Но сейчас нужно было не качать ману. Сейчас нужно было укреплять разум. Строить Откатный Щит.

Я погрузился в медитацию. Глубже. Глубже. Оставив позади шум дворца, тревоги призрака, запах солянки. Я вошел в крепость своего сознания. Древнюю, знакомую до последнего камня. Но теперь ее стены были истончены, башни — полуразрушены. Я начал восстанавливать. Не кирпич за кирпичом — это заняло бы годы. Я ковал намерение. Абсолютную, несгибаемую волю. Образ неприступной цитадели из черного адамантита, омываемой рекой холодного разума. Каждая мысль, каждое воспоминание о силе, каждое зерно ненависти к Скверне — становилось частью стены. Я возводил бастион против безумия, которое несет Магия Крови. Щит, который отбросит тьму, если она попытается прорваться внутрь. Работа была тонкой, изматывающей. Пот струился по вискам. Но я ковал. Ковал как кузнец, знающий, что от качества клинка зависит его жизнь.

Когда духовный щит встал на место невидимой, но ощутимой холодной тяжестью в центре сознания, я открыл глаза. Время близилось к полуночи. Источник лишь чуть-чуть наполнился силой, но мой разум был ясен и холоден, как лезвие. Он был готов.

— Соломон? — тихо спросил Николай. — Ты… как ты?

— Целый. Лучше прежнего! Щит стоит. Теперь можно и рискнуть.

Я поднялся, погасил свет и плюхнулся на кровать. Усталость накрыла тяжелой, но приятной волной. Физическая, а не духовная.

— А что будет в Крыму? — спросил призрак, его голос звучал… почти по-товарищески. Насколько это возможно.

— Официально? Днем буду пить крымское вино, любоваться морем и ухаживать за Анной Меньшиковой. А неофициально… По ночам… — я зевнул во весь рот. — Буду заниматься тем, зачем пришел. Охотиться. Набираться силы. И готовить сюрпризы для нашей милой регентши и ее друзей. Спокойной ночи, Николай. Через пару часов у меня начинается настоящее веселье. Нужно хоть немного поспать…

Я закрыл глаза. Тело мгновенно начало погружаться в пучину сна. Последнее, что я почувствовал — так это слабый, сложный узор магии, лениво витающий где-то на верхних этажах дворца. Кто-то не спал.

Перед самым провалом в сон в голове мелькнула мысль: кошелек Рыльского лежал слишком удобно. Почти как приманка. Либо он идиот, либо я на что-то купился. Опять паранойя… Завтра — дирижабль, море и новая игра. Но сначала… небольшой отдых и кровь.

«Победа куется до боя. В бою ее лишь забирают.»

Иван Панфилов

Прошло два часа. Ровно. Ни минутой больше… Я медленно поднял веки. В покоях стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием… улицы. За окном стояла петербургская ночь, густая, как мед, и холодная, как нож в спину предателя. Время пришло.

Я поднялся с кровати — тело отозвалось знакомой, почти родной ломотой после вчерашней взбучки от Ивана Петровича. Это была хорошая боль. Она напоминала мне, что я еще жив. Пока что.

Я сразу же решил приступить к делу. Магия Крови являлась Рубиконом, через который шагнуть — все равно что плюнуть в пасть льву. Но львы меня никогда не пугали. Я собрал волю в кулак — точнее, в кончики пальцев, сложившихся в древний, запретный жест. Источник заныл протестом, скудные запасы Эфира рванулись по жилам, смешиваясь с чем-то… более темным… Хотя нет… Гораздо темнее.