Онлайн книга «Бремя власти I»
|
Она смотрела мне прямо в глаза. В ее ледяных голубых омутах не было ни материнской нежности, ни советницы. Была сталь. И угроза. Прикрытая дамским шелком. Выбора не было. Не сейчас. — Ольга Павловна… — я встал, изобразив робкую благодарность и… надежду. — Вы… вы как мать для меня! Вы лучше знаете! Если вы считаете, что Анна… — Я сделал паузу, будто подбирая слова. — … что она лучшая партия… то я… я буду счастлив! Объявим на балу! Как вы и сказали! Ее лицо озарилось торжеством. Она одержала победу. Оттеснила Верейских. Привязала «императора» к себе кровными узами. — Умный мальчик, — она похлопала меня по щеке. — Иди отдыхай. Скоро начнется подготовка к балу. Тебе нужно быть в форме. Я поклонился и вышел. Дверь кабинета Меньшиковой закрылась за мной с мягким щелчком. В роскошном, безмолвном коридоре меня встретил мой конвой. Призрак Николая тщетно корчил рожи самому хмурому стражнику. — Жениться? На дочери Меньшиковой? — его голос прозвучал ошеломленно. — И ты… — Что? — мысленно усмехнулся я, направляясь к своим покоям. — Согласился? Да. Ибо «нет» было бы приговором. Но бал, Николай… — Внутри зажегся холодный, острый огонек. — … это не свадьба. Это шахматная доска. И фигуры еще только начинают расставляться. Главное — успеть сделать свой ход до того, как Меньшикова поставит мне мат'. Я вошел в свои покои. За окном уже горело полуденное солнце. И где-то там, за стенами дворца, на Невском проспекте, ждала «ячейка» под буквой «С». И снаряжение внутри нее. Охота приближалась. И бал… Бал был лишь началом игры. Или ее концом. Для кого-то… Глава 9 Мой стиль боевых искусств — китайский винегрет. Джеки Чан. * * * Кабинет Ольги Павловны Меньшиковой дышал холодным величием. Аромат типографской краски, табака и дорогих чернил витал в воздухе. Мраморный камин был пуст и поэтому молчал, хотя весенняя сырость Петербурга быстро просачивалась сквозь стены. Она сидела за своим гигантским столом из черного дерева, ее тонкие аристократические пальцы перебирали отчет о доходах с уральских рудников. Но мысли витали далеко. Перед ней, развалившись в бархатном кресле, расположился Олег Александрович Верейский. Его пузо, стянутое золотой парчой камзола, слегка подрагивало от плохо скрываемого смеха. От него пахло дорогим табаком и дерзостью смутьяна. — … и уверяю вас, Ольга Павловна, — ворковал он, выпуская очередное колечко дыма, — московские фабрики работают, как часы. Благосостояние княжества растет. Народ доволен. Вам не о чем беспокоиться. Меньшикова отложила бумагу. Ее синие глаза, обычно холодные, как зимний Невский лед, сейчас сверлили Верейского с откровенной, нескрываемой яростью. Рубин на брошке полыхал, будто впитывал кровь. — Мне всегда есть о чем беспокоиться, Олег Александрович, — ее голос был тих, он шелестел, как лезвие по шелку. — Особенно когда московские фабрики начинают ковать не только сталь, но и… амбициозные планы. Планы, касающиеся престола. Моего престола… Верейский притворно удивился, подняв густые брови: — Планы? Боже упаси! Я лишь отец, Ольга Павловна. Обеспокоенный будущим своей дочери. А София… ну, вы видели. Цветок расцветает. И тянется к солнцу. К императорскому солнцу. Разве можно винить юную девицу в столь естественных порывах? — Порвать ей платье во время «случайной» встречи в саду? — Меньшикова улыбнулась, и эта улыбка была страшнее гневного крика. — Устроить «непредвиденный» визит в императорские покои глубокой ночью? Это не порывы, князь. Это расчет. Ваш расчет. И он мне не нравится. Я думала, мы друзья… |