Книга Сегун I, страница 80 – Иван Ладыгин

После заточки лезвия, когда пальцы ещё помнили вес камня, я обратился к другим делам. Мне захотелось удобства…

В углу главной комнаты я поселил порядок. Я отыскал в сарае бамбуковые шесты — старые, потемневшие, но гибкие и верные. Счистил с них сучки, обточил грани, пока они не стали гладкими, как полированная кость. Потом, с помощью верёвки, сплетённой из волокон крапивы и лозы, создал систему регулируемых уровней. Шесты были привязаны к столбам стены особым узлом — тем, что Нейра когда-то назвала «петлёй с переменной нагрузкой». Его можно было ослабить или затянуть, чтобы поднять или опустить «полку» на нужную высоту. Просто и тихо… Как будто так и было всегда.

На эти полки я поставил свою посуду: глиняные миски, чашки, деревянные подносы. Теперь всё было на виду, под рукой, но не загромождало пространство на полу. Каждый предмет имел своё собственное место.

Потом я взялся за очаг. Я выложил вокруг ирори несколько плоских речных камней, которые предварительно прокалил в костре. Они были тёмными и гладкими, как спина старой черепахи. Они аккумулировали тепло и медленно отдавали его даже после того, как огонь прогорал, согревая комнату долгими часами. Над очагом, на той же бамбуковой системе, я подвесил регулируемую по высоте железную цепь с крюком — для котла или чайника. Теперь не нужно было подкладывать под дно посуды камни или подпирать её палками, рискуя всё опрокинуть.

Далее я соорудил простую «умывальную станцию». Всё было исполнено дедовским методом. Во дворе, у задней стены дома, я вкопал в землю высокую деревянную стойку. На её вершине закрепил небольшой бочонок с просверленным в дне отверстием, заткнутым деревянной пробкой на верёвочке. К пробке была привязана длинная палка — рычаг. Потянул за палку — пробка выскочила, и из бочонка тонкой, упругой струйкой потекла вода. Под струёй стоял каменный желоб, отводящий воду в дренажную канаву. Чтобы наполнить бочонок, нужно было принести воду из колодца и залить её сверху. Но зато теперь умываться или мыть руки стало в разы удобнее — не нужно было каждый раз наклоняться к тазу или бежать к колодцу, тратя время и силы.

Соседи, конечно, всё видели. Когда я вбивал стойку для бочонка, у плетня собралось несколько человек: Харуо с сыном, старая Митико и пара подростков. Они молча наблюдали, но в глазах светился жадный интерес, с каким дети следят за движениями паука, ткущего свою сеть. Старая Митико, жена гончара, даже присвистнула, когда увидела, как работает система с пробкой и рычагом.

— Хитро, — сказала она, кивая, и в её голосе звучало уважение мастера к мастеру. — Удобно. У моего старика спина болит, ему каждый раз за водой наклоняться — мука. Сделаешь и нам такое, Кин-сама?

— Сделаю. — пообещал я, и внутри что-то отозвалось тёплым щелчком — будто первый угол будущего моста мягко лёг в своё гнездо.

Никто не спрашивал, откуда у меня такие идеи. Возможно, списывали на странность «юноши с синими глазами». Возможно, думали, что этому научил меня Нобуру-ямабуси, знавший много забытых премудростей. А может, им просто нравилось удобство, а источник его был неважен. В этом мире выживал тот, кто умел приспосабливаться и делать жизнь немного легче. Мои «изобретения» были просто ещё одной формой приспособления.