Онлайн книга «Сегун I»
|
— Кто ты такой? — спросил старик, сбрасывая тушу оленя на каменный пол возле очага. — Я нашёл тебя у подножия Чёрной Скалы. Ты лежал, прям как эта тушка… — он ткнул пальцем в мертвое животное. — И практически не дышал. Тебе повезло, что мой путь не велит мне оставлять человека в беде. Особенно в горах… — Благодарю за спасение. — я слегка склонил голову в знак признательности. — Но я ничего не помню. Даже имени… Старик развязал свой ранец и вытащил оттуда пучок каких-то душистых трав, затем присел на корточки у очага и стал аккуратно раскладывать заготовленный хворост. — О как? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Память… Она ведь, как ручей — весной. Иногда уходит под землю, чтобы выбиться чистым родником в другом месте. Может, и к лучшему, что ты ничего не помнишь. Иногда то, что мы забываем, забывает и нас. И живём мы заново. Нейра, проанализировала всё, что он принес и зажужжала в ушах. [Идентефикация образцов: корень имбиря, кора ивы, листья горькой полыни и неизвестное цветковое растение, предположительно из семейства астровых, с высоким содержанием природных салицилатов. Комбинация обладает выраженным противовоспалительным, жаропонижающим и антисептическим действием. Оленина — источник высококачественного белка, железа, витаминов группы B. Риск бактериального заражения присутствует, но в текущих условиях дефицита питательных веществ — это немедленное восполнение энергии.] Старик повесил над разгорающимся пламенем закопчённый железный чайник. — Меня зовут Нобору. И у тебя тоже обязательно должно появиться имя. Негоже человеку под небом безымянным ходить. Но имя — это не бирка на кувшине. Оно должно идти от сердца. От твоего пути, который ты ещё не начал. Пока рано тебя именовать. Я должен посмотреть на тебя да приглядеться. Я усмехнулся этой логике. — А разве я сам не могу выбрать себе имя? Зачем всё усложнять? Нобору повернул ко мне лицо и нахмурился. Огонь заиграл на его морщинах, делая их глубже обычного… — Дурак, ты юноша! — он покачал головой. — Человек себе имя делает поступками, которые затем эхом отзываются в мире. А выбирать должна мать или те, кто идёт рядом — потому что они видят тебя со стороны. Самому себя наречь — всё равно что пытаться увидеть своё лицо без зеркала. Верх глупости! Чайник зашипел, выпустил струйку пара. Нобору разлил напиток по двум грубым, потёртым глиняным чашкам. Пар поднимался густыми, ароматными клубами. От напитка шел древесный аромат с нотками корицы. — Где мы? — спросил я, принимая чашку. — В горах, — Нобору хмыкнул, делая первый глоток. — Это ясно как день. Или ты о местности в целом? — Да. Меня интересует… местность… — Это провинция Ига, — сказал он с гордостью. — Самое сердце гор! Место, где духи говорят с нами через водопады и ветер. Где вода настолько чиста, что в ней можно увидеть своё прошлое. Где человек помнит, что он — гость, а не хозяин… — старик улыбнулся и взглянул на мою чашку. — Ты чай-то пить будешь? Чего застыл? Он согревает душу нехуже сакэ. Я сделал маленький глоток. Жидкость обожгла язык — горькая, вяжущая, с долгим дымным послевкусием. Но тепло немедленно разлилось по груди, на миг прогнав дрожь лихорадки. — А год сейчас какой? — Год? — он вздохнул. — Кхм… Да кто их считает в горах… Разве что сборщики дани да гонцы с плохими вестями. Сейчас в Киото сидит Ода-доно, который ведёт счёт времени от своего величия — эра Тэнсё, четвёртый год. На востоке Токугава Иэясу лижет раны и копит силу. На западе Мори Мотонари смотрит на море и ждёт своего часа. Так что выбирай, чьим временем жить — тем, что навязывает сильнейший, или тем, что диктуют сезоны. Я живу по сезонам. |