Книга Системный Творец VI, страница 4 – Александр Сорокин

Послание было кристально ясным и пугающе знакомым. Это была история Первого Игрока, моя собственная история или, возможно, история того, кто предшествовал мне. Оно лишь подтвердило то, что я и так знал: мир держался на фигуре, способной поддерживать хрупкое равновесие Системы. И его гибель или просто исчезновение означали неминуемый крах всего.

Отчаявшись найти физический выход, я стал внимательнее осматривать фрески в поисках какой-нибудь подсказки. Ведь кто-то же их здесь оставил. Я подошел к первой, «позитивной» части, и мой взгляд, скользя по фигурам, символам и замысловатому орнаменту, вдруг зацепился за одну сцену, расположенную почти в центре. «Избранный», уже объединивший под своим началом нескольких вождей, стоял, обращенный лицом к зрителю. Его правая рука была поднята на уровень груди, ладонь раскрыта и развернута вперед, пальцы слегка разведены. Этот жест был настолько… современным, таким неестественным для древнего искусства, что казался инородным элементом. Словно «Избранный» не просто стоял, а смотрел прямо на меня сквозь толщу веков. Его ладонь была расположена так, будто он ждал ответного жеста, который в моем прежнем мире назывался «дать пять».

Мысль казалась абсурдно бредовой, но что мне оставалось? Рассуждать о художественных канонах древних Творцов, когда я оказался в ловушке, возможно, созданной ими же? Традиционные методы не работали.

«Чёрт с ним». — пробормотал я. — «Хуже уже не будет».

С дурацкой, почти истерической решимостью, я шлёпнул правой ладонью по нарисованной стене.

Контакт.

И мир взорвался тишиной.

Не грохотом, не ослепительной вспышкой, а именно тишиной. Весь привычный фоновый шум — моё дыхание, пульсация крови в висках, даже едва уловимый гул пещеры — исчез, поглотившись нарастающим, глубоким звоном, исходившим от стены. Фреска засветилась изнутри. Не ярко, а мягко, словно пергамент, подсвеченный лампой. Контуры «Избранного», его ладони, весь сложный узор вокруг — всё наполнилось тёплым, золотистым сиянием. Краски зашевелились, поплыли, перестраиваясь. Камень под моей ладонью стал… податливым, словно жидким. Я отдёрнул руку, как от раскалённого угля.

На том месте, где секунду назад была плоская стена с рисунком, теперь зиял проём. Его неровные, оплавленные края словно говорили о том, что камень не отодвинулся, а просто испарился, открыв путь вглубь скалы. Никаких скрипов, никаких механизмов. Невероятная сила артефакта? Или сама Система отреагировала на давно забытый «пароль»?

Системных уведомлений не последовало. Ни предупреждений, ни пояснений. Лишь безмолвный проход и странное, настороженное трепетание «Боевого Чутья». Оно не кричало об опасности, а скорее прислушивалось, вибрируя в предвкушении.

Я замер, вглядываясь в черноту, ожидая чего угодно: шага, тени, голоса. Но из проёма веяло лишь сухим, холодным воздухом, пропитанным запахом пыли и камня.

Выбора, по сути, не оставалось: сидеть вечно в этой светящейся коробке или шагнуть в неизвестность. Я выбрал очевидное и шагнул в проём.

К моему удивлению, даже здесь, вдоль узкого коридора, тонкой, прерывистой полосой вился светящийся мох. Его тусклое, призрачное сияние служило единственным ориентиром, не давая споткнуться в кромешной темноте. Сам проход оказался безупречно прямым, без единого намека на ответвления. Стены, пол и потолок слились в единый, гладкий тоннель, словно его не выдолбили, а выжгли неведомым лучом чудовищной мощи. Идти было легко, но на душе скребли кошки. Каждая секунда, проведенная в этой каменной утробе, казалась бесконечной.