Книга Системный Творец VI, страница 25 – Александр Сорокин

Кай достал из инвентаря длинный плащ из плотной серой ткани — артефакт, замаскированный под обычную одежду. Расстелив его на полу, он с неожиданной почти священной нежностью обернул останки Теодора, создав саван. Каждое движение было точным, бережным, исполненным глубочайшего уважения.

— Помоги. — тихо попросил он меня.

Я, не раздумывая, шагнул вперёд. Вместе мы подняли лёгкий почти невесомый свёрток. Кай нёс его перед собой, как самое драгоценное сокровище, когда мы вышли из ледяного мрака на утренний свет и направились обратно к Статуе Топора. У подножия её каменных сапог он опустился на колени и начал рыть. Его пальцы, усиленные артефактами, вгрызались в камень словно в податливый песок. Он не прибегал к умениям или грубой силе- лишь методично сантиметр за сантиметром копал вручную. Вскоре в камне появилась аккуратная ниша.

Кай осторожно поместил свёрток в углубление, поправил складки ткани и просидел так ещё мгновение, склонив голову. Не молился — просто молчал. Затем он поднял руку и провёл ладонью по краю ниши. Камень послушно поплыл и сомкнулся, запечатав захоронение бесшовной, гладкой поверхностью. Ни креста, ни надписи — лишь углубление у ног гиганта.

Закончив, Кай не встал сразу, а остался сидеть на корточках, вглядываясь в место упокоения друга.

— У него был сын. — тихо произнёс он, словно вспомнил об этом впервые за сотни лет. — Маленький, лет пяти. Любил сидеть у отца на коленях, когда тот читал древние свитки. Интересно… что с ним стало.

Он горько усмехнулся и ответил самому себе.

— Хотя что тут интересного. Даже если ему, каким-то чудом, удалось бежать из Терминуса… его всё равно уже давно нет. Все они… давно мертвы…

Он замолчал, и тишина вокруг стала густой, тяжёлой. Она давила на уши, на сердце, и впервые я по-настоящему осознал масштаб катастрофы, обрушившийся на этого человека. Он очнулся в гробнице, в мире, где всё, что знал и любил, обратилось в прах. Его город — руины. Друзья — пыль. Великая миссия провалена, а мир, который он поклялся защитить, висел на волоске. И единственный, кто мог всё исправить… снова он. Один. Без армии, без соратников, без опоры. Лишь с грузом вины, поражений и воспоминаний, тяжёлых, как эти каменные плиты.

Во мне что-то ёкнуло. Не жалость, а скорее… понимание. Солидарность. Я знал, каково это — нести бремя ответственности. Но мой груз казался детской игрушкой по сравнению с его.

Не раздумывая, я шагнул вперед и положил руку ему на плечо, на твёрдый, холодный металл наплечника, и сжал. Несильно, но так, чтобы он почувствовал моё присутствие и поддержку.

Кай вздрогнул, словно пробудился от глубокого сна. Его взгляд, медленно сфокусировавшийся на мне, был бушующим морем: в нем плескались боль, измождение, всепоглощающее одиночество и глухая ярость. Я не отводил глаза, смотрел прямо, твердо, безмолвно передавая то, что не могли выразить слова: «Ты не один. Я здесь. Я с тобой».

Секунды тянулись. Его лицо оставалось непроницаемым, пока уголки губ едва заметно не дрогнули, и появилась улыбка — не радостная, не благодарная, но несущая в себе оттенок признания. Он закрыл глаза, глубоко выдохнул. Когда открыл их снова, буря утихла. Не исчезла, но была усмирена, заключена под замок, преобразована в движущую силу. В его глазах теперь горел ровный, ледяной, неумолимый огонь решимости