Книга Системный Творец VI, страница 24 – Александр Сорокин

Он замолчал и положил руку на живот. Внезапно строгость на его лице сменилась странной, почти человеческой гримасой.

— А сейчас, — прохрипел Кай с лёгким смешком, — нужно найти что-нибудь съестное. Как ни странно, организм после сотен лет в капсуле требует компенсации. Стазис замедлял метаболизм, но не останавливал его полностью, и теперь телу нужны ресурсы.

Кай развернулся и уверенно направился прочь от статуи, к одному из каменных домов на краю площади.

Я молча последовал за ним. Вскоре мы оказались внутри дома, который недавно осматривали с Лерианом. Мужчина, не мешкая, свернул налево, в сторону кухни.

Он принялся исследовать ящики и шкафы, с силой дергая заклинившие дверцы. Оттуда сыпалась пыль, падали осколки керамики, сухие, рассыпавшиеся в прах тряпки. Вскоре я услышал его приглушенное бормотание- отборные, древние ругательства, смысл которых был мне неведом, но тон говорил сам за себя.

— Ничего. — проворчал он, отшвырнув пустой железный горшок. — Ни крохи.

Мужчина остановился перед массивной каменной плитой, служившей дверью в холодильное хранилище. Открыв ее, он застыл в проеме. Все его тело напряглось, глаза уставились в полумрак, где на полу лежало тело неизвестного, которое мы с Лерианом нашли в прошлый раз.

Я медленно подошел.

— Кай?

Он не ответил. Его лицо окаменело от боли. Широко раскрытые глаза были прикованы к неподвижной фигуре. Мужчина дышал медленно, глубоко, каждый вдох давался ему с трудом. Через несколько секунд он шагнул вперед, в холодную темноту хранилища.

— Теодор. — наконец прошептал он. Голос был тихим, разбитым, отзвуком в каменном склепе. — Так вот где ты нашёл свой конец.

Я молчал, не решаясь прервать его. Кай медленно опустился на колени, его доспехи тихо звякнули о холодный камень. Он не касался тела, лишь смотрел, и в его взгляде плескалась такая невыносимая печаль, что мне стало трудно дышать.

— Он был единственным во всем Терминусе. — заговорил Кай, не отрывая глаза от друга. Голос его обрел странную, повествовательную монотонность, будто он произносил надгробную речь в этой ледяной гробнице. — Единственным, кто не прошел Инициацию. Кто не имел ни класса, ни системных навыков. Обычный человек. Ученый. Философ. Историк.

Он поднял голову. В его глазах, обращенных ко мне, я увидел отражение векового одиночества.

— Мы смеялись над ним. Говорили: «Тео, в мире, где мысль творит чудеса, ты копаешься в пыльных свитках!». Он лишь улыбался в ответ: «Кто-то должен помнить, каким мир был до чудес. Чтобы понимать, каким он может стать после».

Кай снова опустил взгляд на высохшее лицо друга.

— Именно в беседах с ним… у меня рождались идеи для моих лучших артефактов. Он не понимал системной механики, но чувствовал суть вещей: принципы, гармонию. Часами мог говорить о древних ремёслах, о философии созидания, о природе баланса… И после этих разговоров я возвращался в лабораторию и создавал нечто, что превосходило все мои предыдущие работы. Он был… гением в своём роде.

Кай сжал кулак.

— А такой конец… — его голос сорвался, зазвучав гулко. — В одиночестве, в темноте и холоде… Он этого не заслуживал. Ни он, ни его знания.

Он встал, движения его были резкими, отрывистыми, нарушающими гробовую тишину хранилища.

— Мы не можем оставить его здесь. Не в этой ледяной темноте. Он заслужил солнце и достойные проводы.