Книга Системный Творец V, страница 102 – Александр Сорокин

Первые сто тысяч единиц исчезли за секунды. Будто я вылил стакан в океан. Ни всплеска, ни ряби, никакого отклика от холодного тела под руками.

Миллион.

Мозг, отстраненный, аналитический, фиксировал цифры. Полтора миллиона. Два. Три. Запасы таяли на глазах, а в ответ — абсолютная, мертвенная тишина от Гаррета.

Отчаяние снова попыталось поднять голову, но я загнал его в самый дальний угол, заклинив дверь упрямством. Нет. Я не верю.

Четыре миллиона.

Красный сигнал личного резервуара замигал тревожно. Пусто. Тело пронзила дрожь, перед глазами потемнело. Внутри зазияла пустота, знакомое головокружение от полного истощения.

И тогда… Я устремился в глубь своей души, к теплому, пульсирующему присутствию. К Мимио. Без слов, без мольбы, я лишь показал ему черную бездну внутри, иссохшее тело Гаррета, свою яростную, отчаянную волю — спасти.

Ответ пришел мгновенно. Не потоком, а настоящим взрывом, словно внутри меня распахнулись шлюзы океана. Чистая, необузданная, колоссальная сила хлынула в мои опустошенные каналы, переполняя их, угрожая разорвать. Мимио не просто поделился — он выплеснул все до капли, без остатка, без тени сомнения. И вместе с энергией пришло чувство — теплое, зеленое, полное безоговорочной поддержки. Он тоже хотел, чтобы этот странный, измученный человек ожил.

Пять миллионов. Десять. Тридцать. Сорок.

Мои руки, лежавшие на груди Гаррета, пылали, словно я коснулся раскаленного металла. Тело пронзали судороги, из носа хлынула кровь — тонкая, алая струйка. Я не обращал внимания ни на что, кроме его лица, испещренного глубокими, пугающими морщинами.

Сорок пять миллионов.

И вдруг — первый признак. Словно в глубине ледяного океана дрогнула льдина. Это было не зримое, а ощущаемое на уровне «Взгляда Творца», который теперь стал частью меня. Я видел не плоть, а саму структуру угасания — и в одном месте, в самом центре, мерцающую искорку чего-то упрямого, цепкого, что отчаянно держалось.

Порог. Я его преодолел.

— ДА! — выдохнул я с кровавым хрипом.

И всё завертелось.

Сорок семь.

Изменения стали видимыми. Сначала цвет. Пепельно-серый оттенок кожи начал теплеть, и на щеках проступил едва уловимый румянец. Затем преобразились морщины: они не исчезли полностью, но словно разгладились изнутри, наполнившись упругостью. Седые, редкие пряди у висков потемнели, вернувшись к своему прежнему, тускло-каштановому оттенку.

Сорок восемь.

Грудь Гаррета под моими ладонями вздрогнула. Сначала слабый, судорожный толчок, затем еще один, и третий — уже ровный, глубокий. ВДОХ. Шумный, с хрипотцой, но, пожалуй, самый прекрасный звук на свете.

Сорок девять миллионов единиц Живой Энергии.

Глаза Гаррета задергались под веками. Ресницы дрогнули и… открылись.

Он смотрел в небо, в его взгляде читалась лишь глубокая, первобытная растерянность. Затем зрачки сфокусировались, перенеслись на мое лицо — искаженное усилием, залитое потом и кровью.

— Все. — прошептал я, оборвав поток и грузно рухнув на землю рядом с ним.

Тело, словно после удара током, сотрясала мелкая дрожь. Каждая мышца ныла, в ушах звенело, сознание ускользало. Я впервые пропустил через себя столько силы- будто пытался удержать бушующую реку. Но когда я увидел, как Гаррет неуверенно, медленно поворачивал голову, осматривая нас, понял: оно того стоило. Каждая единица энергии, каждая трещина в душе.