Книга Системный Творец III, страница 46 – Александр Сорокин

Но сейчас… Даже Вальтер, этот невозмутимый ледяной утес, не скрывал своей тревоги. Переход на четвертую стадию Пути Закаленного Тела, по его словам, был одним из ключевых рубежей. Испытанием несравнимо более сложным. От этих слов по спине пробежал холодок, но я тут же подавил его.

Страх был роскошью, на которую у меня не оставалось времени. В памяти всплывали лица тех, кто стал мне дорог в этом суровом мире. Орн, своим упрямством заменивший мне отца и деда. Горст и Эдварн, ставшие оплотом чести и силы. Лина с ее добрыми глазами. Даже Вальтер, этот загадочный дядя, в чьих глазах я все чаще видел не только расчет, но и искру чего-то, похожего на заботу. Я дал себе слово — тихое, неозвученное, но оттого не менее крепкое, что стану сильнее. Сильным настолько, чтобы никто и никогда не смог отнять у меня этих людей. Чтобы никакой Лес, никакая Империя не представляли для них угрозы.

Эта мысль стала стальным стержнем, закаленным в огне, что пронзил меня насквозь. Она выжгла последние тени сомнений, оставив лишь кристально чистое, обжигающее решение. Что бы меня ни ждало в той бездне, я был готов. Я должен был быть готов.

Сделав последний, глубокий вдох, я мысленно сосредоточил все свое внимание на сияющей иконке в интерфейсе — приглашении к Посвящению. Без колебаний, с полной решимостью победить, я нажал на нее.

И мир взорвался болью.

Это было не погружение в привычное виртуальное пространство, где я сражался с тенью, своим идеальным отражением. Нет. На этот раз не было никакого перехода, никакого белого света. Одно мгновение я сидел в прохладном подвале, а в следующее — уже лежал на холодном камне, и моя собственная рука, живая, из плоти и крови, с хрустом ломала мне ребра.

Я чувствовал каждый щелчок, каждый осколок кости, впивающийся в легкое. Воздух со свистом вырвался из груди, окрашиваясь в алый цвет. Надо мной склонилось мое же лицо. Точная копия. Те же русые волосы, те же глаза. Но в них не было ни капли меня. Лишь холодная, бездушная пустота, смешанная с безжалостным любопытством.

— Сдайся. — сказал мой двойник. Его голос был моим, но интонации — чужие, механические. — И все это прекратится.

Всепоглощающая, настоящая боль пожирала мое сознание, требуя лишь одного — покоя, небытия. Искушение было огромным. Всего одно слово… Но где-то в глубине, под этим слоем агонии, тлела та самая искра — обещание, данное самому себе. Я сжал зубы, чувствуя, как по ним струится кровь, и выдохнул:

— Нет.

В тот же миг боль изменилась. Костяная пыль в легких внезапно воспламенилась. Я горел изнутри. Мясо трещало на костях, жир шипел, глаза вытекали из орбит. Я чувствовал, как мой собственный запах гари заполняет то, что осталось от моих ноздрей. Это был ад, превосходящий любые мои прежние представления о боли. И снова тот же голос, теперь звучавший уже прямо в моем разуме:

— Достаточно? Сдайся. Отдохни.

— Нет! — вырвался хриплый выдох из обугленных легких. Крик не получился.

Снова смена декораций. Я не просто умирал — меня уничтожали. Методично, с извращенной изобретательностью. Рвали на части, топили в ледяной пустоте, где сознание оставалось ясным, пока кристаллы льда разрывали клетки. Меня дробило невероятным давлением на глубине океана, заставляя чувствовать, как ломается каждый позвонок, как черепная коробка сжимается в размер грецкого ореха. Меня пронзали тысячи раскаленных игл, каждая оставляла тлеющий нерв.