Книга Системный Творец III, страница 21 – Александр Сорокин

2. Титул: Первый игрок двух миров.

Статус: активирован.

Эффект: все системные взаимодействия получают бонус эффективности +25 %. Все, кто следует за Первым Игроком, получают пассивный бонус к скорости развития и силе.

3. Арсенал первого игрока:

Наследие: ваше оружие, «простой топор», эволюционирует в соответствии с вашим классом. Доступны новые скрытые свойства.

Список был огромен. Он прокручивался, открывая все новые и новые строчки с наградами, умениями, разблокированными возможностями. Я не успевал все осознать. Это был не просто успех. Это была фундаментальная перезапись моего существа, места в этом мире.

И где-то в глубине этого сияющего хаоса наград я почувствовал теплое, знакомое присутствие. Мимио. Он был здесь, со мной, и его сущность, казалось, улыбалась, переплетаясь с моей, безмолвно разделяя триумф.

Белизна растворилась так же внезапно, как и появилась. Ослепляющий свет сменился серым небом, центральной площадью и… десятками замерших лиц. Я стоял на том же месте, у подножия статуи Топора. Пыльный, знакомый воздух, запах пота и страха — все вернулось. Но что-то было не так.

Я моргнул, пытаясь стряхнуть с себя остатки ликующего хаоса наград. Я был жив. Я справился. Я спас их. Так почему же вокруг царила оглушительная тишина?

Вместо взрыва ликования, слез радости и благодарных криков — гробовая тишина, тяжелая и звенящая, словно предгрозовое небо. Мужчины, женщины, дети, солдаты — все застыли, будто обращенные в камень. Их глаза, широко раскрытые от изумления и священного ужаса, были прикованы ко мне. Даже Вальтер, всегда бесстрастный и холодный, стоял не двигаясь. Его аскетичное лицо побледнело еще больше, тонкие губы были приоткрыты. В ледяных глазах имперца читалось нечто невозможное — полная потерянность.

И тогда я обернулся.

Статуя Топора… изменилась. Древний исполин, веками стоявший в одной позе, теперь был иным. Его мощный торс отклонен назад, каменные мускулы напряжены в победном рывке. Гигантский топор занесен над головой, готовый обрушиться на невидимого врага. Это была поза триумфатора, дышащая такой дикой, первобытной силой, что по спине пробежали мурашки. Статуя не просто «ожила» на мгновение — она изменила саму свою суть.

Первым очнулся Орн. Резким, порывистым движением он сбросил с плеч поношенный плащ и скомканное одеяло. Скрипнув старыми костями, он выпрямился в полный рост и пошел. Тяжелые, размеренные шаги гулко отдавались в звенящей тишине площади. Каждый стук сапог по землю был подобен удару молота по наковальне.

Я не стал ждать, пока он пройдет весь путь. Сделав несколько шагов навстречу, я преодолел оставшееся между нами расстояние. Лицо Орна было изборождено морщинами, серое от усталости и бессонных ночей, но в выцветших глазах бушевала буря. Он не произнес ни слова, просто трясущимися руками схватил меня в объятия, прижав с такой силой, словно боялся, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Его жесткая седая щетина царапала мою щеку.

Я обнял его в ответ, стараясь не давить на изможденное тело, чувствуя, как дрожит его худое плечо. И лишь тогда, глядя ему в затылок, я ощутил беззвучные слезы, текущие по загорелым щекам.

И этот безмолвный вопль его души стал сигналом.

Тишина на площади взорвалась.

Сначала — сдавленный всхлип, затем пронзительный, истеричный крик. В одно мгновение площадь превратилась в единый, оглушительный рев. Это не была радость. Это был взрыв. Выплеск немыслимого напряжения, страха, отчаяния и безнадежности. Люди кричали, рыдали, смеялись сквозь слезы, обнимали друг друга, падали на колени, воздевая руки к небу. Даже суровые, непробиваемые солдаты ревели, как дети, не скрывая своих эмоций. Капитан Горст, могучий и несокрушимый, стоял, запрокинув голову, и его мощное тело сотрясали глухие рыдания. Он кричал от боли за свой город, за своих людей, за все те потери, что копились годами.