Книга Кодекс Магических Зверей 6, страница 121 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

У фонтана с однокрылым грифоном разворачивалась маленькая трагедия. На каменном бортике сидел мальчишка лет восьми и, опустив руки в воду, старательно намывал крупного разноцветного мурлыка. Зверь стоял, широко расставив лапы, и орал так, будто его обрекали на казнь.

— Мяяяуууу!

— Да потерпи ты! — пыхтел мальчишка, отдуваясь. — Мама сказала тебя отмыть.

— Мрррряяя!

— А кто в саже валялся? Я, что ли?

— Мяу!!!

— Вот и не ной.

Мурлык взглянул на хозяина, набрал в грудь воздуха и взвыл ещё громче. Зверь явно надеялся, что прохожие наконец вмешаются и спасут его от тирании, но те лишь прятали улыбки, проходя мимо.

Люмин остановился, наклонил голову набок и с искренним сочувствием уставился на мурлыка, затем покосился на меня, подошёл поближе и завертелся на месте, мол, посмотри, я очень чистый, видишь, какая ухоженная шерсть? Меня мыть точно не нужно!

— Тебя это пока не касается, — бросил я. — Если только сам где-нибудь не извозишься.

Зайцелоп тонко пискнул и аккуратно перешагнул лужицу у фонтана.

Возле лотка с горячими лепёшками стояла старуха в синем платке. Над её товаром поднимался легкий ароматный пар, и мой желудок недвусмысленно буркнул, напоминая, что неплохо бы подкрепиться, но я лишь мысленно пообещал себе сытный ужин и ускорил шаг.

Гончарный ряд встретил запахом сырой глины и дымом от печей для обжига. У одного прилавка на круге формировали кувшин, у другого месили глину, а у третьего гончар бранил ученика. Под навесами тянулись ряды готовых горшков, между которыми сновали мальчишки-разносчики с корзинами стружки.

Пройдя чуть дальше, я заметил небольшое скопление народа у прибитой к столбу деревянной доски и, заинтересовавшись, подошёл поближе. На ней висело множество пергаментных листов, в основном обычные объявления вроде «куплю-продам», но всеобщее внимание привлекли вовсе не они.

Люди разглядывали свежий лист с восковыми печатями Арены Когтя и Ассоциации. Присмотревшись, я прочитал написанное:

«…Расследование, начатое из-за отравления пепельного лунногрива на Имперском турнире, завершено… Эйден Моррис и Мира Валленхоф признаны невиновными… Установлено, что Кассель Тейн умышленно отравил собственного зверя… Отчислен из Академии, приговорен к пожизненному запрету на государственную службу, вступление в гильдии…»

Я медленно выдохнул. Глава Арены сдержал слово.

— И как тебе такое, а? — буркнул крепкий мужичок в перепачканном глиной фартуке, тыча пальцем в лист. — Собственного зверя отравил! Поганец!

— Совсем молодёжь стыд потеряла, — отозвалась тощая женщина с пузатой корзиной. — Вот в моё время…

— Какое твоё время, Льена, — встрял старик, обеими руками опирающийся на крепкую палку. — Ты вчера ещё с косичками бегала.

— Это я-то вчера? — она уперла руки в боки. — Да у меня внуку уже восемь!

— Молодая, молодая, — мягко произнёс старик. — По сравнению со мной вы все молодые.

Мужик в фартуке хмыкнул.

— А целителя-то зачем приплёл? — он ткнул пальцем в строчку с моим именем. — Это ж сын Моррисов, я помню его родителей. Хорошие люди были.

— Да кто ж его знает, тут не написано, — пожала плечами Льена.

Я постоял ещё немного, тихо отступил и пошёл дальше. За спиной вновь забубнили — теперь обсуждали уже не результаты расследования, а соседку, которая «всегда всё узнаёт раньше всех».