Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 2 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Я вновь окинул взглядом всё, что окружало меня. Помещение выглядело заброшенным. Шок накатывал волнами, но стоять и смотреть на бледное лицо довольно глупо — нужно действовать, хотя бы чтобы убедиться, что всё это не галлюцинация.

С трудом оторвавшись от бронзового диска, сделал два неуверенных шага. Паника уступила место спокойному осмотру — взгляду врача, попавшего в заражённый бардаком процедурный кабинет.

Подошёл к массивному столу и провёл ладонью по поверхности — дубовый, с выемками по краям, видимо, предназначенными для стока жидкостей. Поверхность покрыта многослойной коркой засохших пятен. Края стола были иссечены глубокими, хаотичными царапинами от когтей.

В щели на полу, под столом, мелькнул отблеск. Я нагнулся, ощутив резкую боль в пояснице, и поднял кривой, острый коготь, длиной в полтора сантиметра, серого цвета. У основания — засохший тёмный сгусток и клочок кожи. Его не срезали, а… вырвали!

Я опустился на колени. Между досками, помимо грязи и винных пятен, застряли клочья разной шерсти, но сердце замерло от другого: детского пуха, как у птенцов или новорождённых зверят. Он свален в комок и прилип к чему-то липкому. Откуда все это взялось…

Мой взгляд скользнул по полкам, затянутым паутиной. Встал и шагнул ближе, раздвигая цепкие нити. Похоже, здесь годами копился всякий хлам, без разбора и порядка. Мои глаза, привыкшие к аккуратности лекарственных рядов, невольно заслезились от этой картины.

Десятки, а может, и сотни глиняных и деревянных склянок громоздились друг на друга. Большинство из них были пустыми, лишь на дне плескались мутные остатки. Некоторые, закупоренные тканевыми пробками, источали слабый, странный запах. Я взял одну, поднёс к лицу, втягивая воздух — что-то кислое, травянистое, с едва уловимым металлическим оттенком меди или ржавчины.

Чуть дальше висели пучки трав, связанные бечёвкой. Они были высохшими, пыльными, утратившими цвет и, вероятно, последние полезные свойства. Я прикоснулся к одному свёртку, похожему на укроп, и он тут же рассыпался в пальцах серой трухой, пахнущей сеном и плесенью. Другой — с широкими кожистыми листьями — поражал неестественной синевой, словно вымоченный в чернилах. Я не знал таких растений, ни одного. Моя обширная память о фармакологии, отварах и экстрактах хранила молчание. Это чужой ботанический мир.

Продолжив осмотр, добрался до груды хлама на нижней полке, где обнаружил предметы, назначение которых заставило содрогнуться: тупые, кривые ножи с зазубренными лезвиями; щипцы, больше подходящие для кузнеца, чем для деликатной работы, и нечто вроде крючьев и петель из толстой проволоки.

В углу комнаты стояли грязные клетки. На дне одной из них валялась запёкшаяся подстилка неопределённого происхождения. Это было зрелище, от которого желудок сводило спазмом — настоящая тюрьма для животных.

Отойдя в сторону, заглянул в почерневший котёл — его стенки покрывала многослойная обугленная накипь, а воздух пропитывал едкий запах гари, смешанный со сладковато-гнилостным амбре. Здесь явно не готовили еду, скорее, что-то варили до полного распада.

Я отступил к центру комнаты, почувствовав профессиональную ярость.

Это место кричало о жестоких, примитивных и, вероятно, неудачных экспериментах над животными. Место, где живое сводили с ума болью, голодом и страхом. Место, где не лечили, а калечили, возможно, просто издевались