Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 117 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Перелил часть получившегося бульона в небольшую миску и поставил на подоконник остывать — горячее могло повредить нежные ткани пищевода и желудка Грайма. Пока он охлаждался до температуры тела, нужно накормить других.

Люмин уже топтался рядом, выразительно поглядывая на меня. Я улыбнулся и поставил рядом с его клеткой миску со свежей зеленью и морковью. Он принялся трапезничать с таким энтузиазмом, что казалось, не ел целую неделю.

Пока зайцелоп хрустел, мой взгляд снова невольно скользнул к ящику у очага. Светлый комок шерсти не шевелился, но я чувствовал на себе пристальное внимание сапфировых глаз. Миска с водой так и осталась нетронутой и это тревожно — обезвоживание в его состоянии могло убить быстрее любого перелома.

Когда бульон для Грайма достаточно остыл, я взял миску, маленький ковшик и вернулся к столу. Аккуратно приподняв голову броненосца, подложил под неё руку, разжал челюсти зверя и начал понемногу вливать бульон, давая ему время на глотание. К концу его живот слегка округлился.

Затем сменил ему подстилку в клетке на свежайшее сено, бережно уложил обратно и накрыл лёгкой тканью для тепла.

Настала очередь Кроха. Я вымыл миску Грайма и налил в неё мясной бульон. Аромат стоял умопомрачительный. Медленно, без резких движений, подошёл к ящику. Зверь замер, его глаза сузились до двух синих буравчиков, впившихся в меня. Я чувствовал исходящую от него волну напряжённой, сконцентрированной ненависти и страха.

— Ешь, — тихо сказал я, открыв ящик и быстро поставив миску. — Тебе нужны силы.

Отступил на несколько шагов, но зверь даже не пошевелился. Взгляд, полный недоверия, перебежал с меня на миску и обратно.

Что же делать… Метод «показать, что это безопасно» иногда срабатывал с дикими животными, поэтому я налил себе того же бульона, взял ложку и начал есть, нарочито громко причмокивая.

— М-м-м, вкуснотища, — сказал я в пространство, глядя в стену. — Мясо прям тает во рту.

Краем глаза следил за ящиком. Никакой реакции — Крох сидел неподвижно, лишь глаза горели холодным, немым презрением. Он не верил ни единому моему жесту, ни звуку. Для него я был таким же врагом, как и те, кто сломал ему лапу и хотел пустить на компоненты для алхимиков.

Горло сжалось от жалости и бессильной злости. Как сильно нужно изувечить доверие живого существа, чтобы оно боялось даже еды? Какой глубины должна быть боль, чтобы пересилить базовый инстинкт выживания?

Я доел свою порцию, вымыл посуду и поставил горшки с едой в прохладный угол кухни, накрыв их крышками. Затем вернулся к очагу в главном зале. Вода в ведре с тряпками остыла. Я вылил её во дворе, набрал свежей и снова поставил на огонь. Когда она нагрелась, взял палку и начал интенсивно месить и тереть тряпки друг о друга, выбивая из них грязь. Работа была монотонной, и помогала немного отвлечься от гнетущих мыслей. Сменив воду ещё три раза, пока она не стала почти прозрачной, выжал тряпки, намочил антисептиком и пошёл в баню, где развесил их на старую верёвку. Последние лучи солнца окрашивали облака в багрянец. Воздух был прохладным и чистым.

Вернувшись в лавку, проверил всех своих подопечных. Грайм спал. Люмин, сытый и довольный, вылизывал лапку. Крох сидел в той же позе, и миска с едой стояла нетронутой. Я вздохнул, погасил лампу и побрёл в спальню.