Онлайн книга «Знахарь 4»
|
Я сел на землю, прислонившись спиной к бревну. Ноги вытянул, ладони опустил на корень, и прохлада коры прошла сквозь кожу, и контур замкнулся на первом же выдохе. Водоворот в солнечном сплетении раскрутился. Я привык к этому ощущению, но сегодня оно было другим — сильнее, глубже. Как будто двойной экран отсёк помехи, которые раньше составляли фон каждой медитации: тридцатиударный пульс мицелия, тревожную вибрацию решётки, далёкий гул подземных «кабелей». Всё это ушло не полностью, но достаточно, чтобы водоворот раскрутился до состояния, которого я раньше достигал только у Жилы, прижав ладонь к скале над разломом. Энергия текла по контуру и обратно, в землю, через ноги, через стопы, через каждую точку контакта с поверхностью. Рубец на месте. Раньше энергия обтекала рубец, как река обтекает камень, не трогая, не пытаясь, и уходила дальше, и рубец оставался тем, чем был — мёртвой тканью в живом органе. Сегодня энергия не обтекала. Она шла прямо, как будто помехи, которые раньше отклоняли поток, исчезли, и путь через рубец стал не короче, но чище, свободнее от шума, который раньше сбивал направление. Тоненькая нить тепла проникла в край рубцовой ткани туда, где живые клетки граничили с мёртвыми, и я почувствовал, как что-то откликнулось в той полоске ткани. Пограничные клетки проснулись. Три удара подряд — идеально ровные, сильные, уверенные. Без провалов, без экстрасистол, без той дрожи, которая преследовала меня с первого дня в этом мире. На эти три удара фиброзный рубец перестал быть мёртвым островом, он стал островом, на котором кто-то зажёг маленький костёр. Перед глазами повисла золотистая табличка: [Эффект: «Тихая зона»] Полное экранирование при двойном покрытии. Снижение помех: 31%. Прогресс к 1-му Кругу Крови: 44% (+3%). Автономная циркуляция: 16 мин 20 сек. Фиброзный рубец: живая пограничная зона расширена на 0.8 мм (суммарно: 3.6 мм). ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ ВЕКТОР: Поток начинает проникать в рубцовую ткань. Первичная васкуляризация. Расчётный порог 1-го Круга может быть пересмотрен при стабильном снижении помех. Прорастание новых сосудов в ткань, которая их лишилась. В моей прошлой жизни это был бы результат стволовоклеточной терапии или сложнейшей хирургии. Здесь это делала энергия, прошедшая через контур. Я открыл глаза. Уже наступили сумерки. Я просидел дольше, чем думал. Внезапно полумрак, окружающий меня сов сех сторон, разорвал крик. — Лекарь. Девочка. Она говорит! Я побежал. Девочка-ретранслятор лежала на шкуре в углу загона. Оба глаза были открыты. Она смотрела в потолок, и её губы двигались — из них выходили слова без интонации, без эмоций, как сводка погоды, читаемая автоматом: — Сорок один. Запад. Завтра к ночи. Запад. Я замер. Юго-восток — пятьдесят четыре обращённых, день пути. Север — сто четырнадцать, двое суток. Это мы знали. Это мы считали, учитывали, пытались пережить, но запад… Запад был тем направлением, которое Аскер оставил без постов, потому что оттуда шла только тропа к Расщелине, и за Расщелиной была шестидневная дорога к Каменному Узлу, и по этой дороге не было ни деревень, ни людей, ни источников заражения. Были. Сорок один обращённый. С запада. Завтра к ночи. Кольцо замыкалось. Девочка закрыла глаза. Серебряные прожилки погасли. Она вздохнула и повернулась на бок, и свернулась калачиком. Я стоял над ней и смотрел на её спину, на выступающие позвонки, на худые лопатки, на тонкие руки, прижатые к груди, и думал о том, что в её голове сидит кусок сети, который принимает сигналы со всех сторон горизонта, и этот кусок не убивает её только потому, что серебряный экстракт держит его в узде, и эта узда с каждым днём становится тоньше. |