Книга Знахарь 4, страница 38 – Павел Шимуро

— Лекарь, — сказал он, не оборачиваясь. — Четырнадцать лет назад Наро ушёл в лес, когда все умирали. Аскер-старый, мой дед, сказал ему: «Иди, мы подождём». Наро ушёл и вернулся через три дня. Деревня подождала, потому что другого выхода не было. — Он повернулся. — У нас тоже нет другого выхода.

— Это «да»?

— Это «иди и вернись». — Он сел обратно за стол и положил ладони на карту. — Утром поговорю с Тареком сам — мальчишка рвётся, его удерживать не придётся. Бран обеспечит лагерь на два дня. Кирена закроет ворота и будет лаять на каждого, кто подойдёт ближе, чем на три шага.

Я кивнул и встал.

И в этот момент ощутил через подошвы ботинок то, от чего остановился на полушаге.

Вибрация четырёх обращённых у столба изменилась.

Что-то услышало маяк.

Что-то послало ответ.

Замкнул контур прямо через пол, вдавив ладонь в доску, под которой лежал слой утрамбованной земли, и доски хватило — корень фундамента проходил в полуметре, и через него я дотянулся до сети.

Ответ шёл не от отдельных узлов — он шёл отовсюду одновременно, из каждого корня, из каждой Жилы, из каждого миллиметра грибницы, пронизавшей подземный горизонт на десятки километров вокруг. Это внимание — целое, неделимое, распределённое по всей сети внимание единого организма, у которого не было тела в человеческом понимании, потому что телом ему служила сама земля, корни, Жилы, мицелий, мёртвые и обращённые, сплетённые в структуру, которая только что перестала быть пассивной и начала осознавать.

И эта структура смотрела на Пепельный Корень.

На то, что было внутри стен, на источник серебряного мерцания, которое она чувствовала через своих проводников. На помеху, которая замедляла её рост. На лекаря.

Я разорвал контакт. Ладонь горела, как после ожога, и пульс подскочил до девяноста двух, и водоворот в сплетении закрутился в обратную сторону на долю секунды, от чего к горлу подступила тошнота.

Аскер смотрел на меня. Он не видел того, что видел я, но он видел моё лицо, и этого достаточно.

— Что? — спросил он.

— Времени меньше, чем я думал, — сказал ему. — Нужно идти завтра, на рассвете.

Аскер не стал спрашивать почему — он кивнул, как кивает человек, который давно привык доверять чужой экспертизе в вопросах, где его собственная бесполезна, и произнёс:

— Разбужу Тарека.

Ребят, очень сильно не хватает ваших лайков, прошу вашей поддержки!

Девочка спала.

Правый глаз закрыт, ресницы чуть подрагивают, и в этом подрагивании я видел то, что видит любой врач, наблюдавший сон тяжёлых пациентов — быстрая фаза, мозг работает и ещё борется. Левый глаз открыт — чёрный, гладкий, без зрачка и радужки, он смотрел сквозь щель в стене прямо на меня, хотя девочка спала, и этот взгляд принадлежал не ей.

Отец лежал рядом, свернувшись на голой земле, обхватив дочь рукой. Он не накрылся шкурой, а отдал ей. Его спина мерно поднималась и опускалась, но я заметил, как пальцы на руке, обнимавшей ребёнка, время от времени сжимались, будто даже во сне он боялся, что её заберут.

Я достал из мешка горшочек. Масляная основа от вчерашней мацерации, со стенок которой соскрёб всё, что смог: бурый налёт с содержанием активного вещества не больше двух-трёх процентов. Гомеопатическая доза, если быть честным.

— Дагон, — позвал негромко.