Онлайн книга «Знахарь 4»
|
Золотые буквы вспыхнули перед глазами: «Резонансная Капсула» (Примитивная) Метод: изоляция активного алхимического продукта от внешней среды. Материал: смола красножильника (3 слоя) маскирующий бальзам (внешний слой). Эффект: снижение витального фона на 92–95%. Ограничение: прямой контакт с плотным мицелием пробивает экран. Убрал трубку в нагрудный карман, теперь тяжёлую, оплывшую, пахнущую смолой и бальзамом. Она легла к грудине, как раньше, но вместо серебристого тепла я чувствовал только глухое давление. Камертон замолчал. Потом вышел на крыльцо и посмотрел на южную стену. Обращённые за частоколом изменили поведение. Пятеро ближайших к мастерской всё ещё покачивались с лёгким наклоном в мою сторону, как подсолнухи, отслеживающие солнце, но остальные вернулись к прежнему паттерну. Бесцельное блуждание вдоль периметра, медленные шаги, опущенные руки. Они потеряли фокус. Экран работал. Пятеро ближайших не были проблемой. На расстоянии двадцати шагов от стены их «чувствительность» к остаточному фону была на грани порога. Ещё шаг-два от них ко мне, и они бы зафиксировались окончательно. Но стена стояла между нами, бальзам на брёвнах держался, и эти пять-семь шагов оставались призрачной зоной, в которой сигнал тонул в помехах. Если же я выйду в лес и пройду в трёх шагах от узла, думаю, экран выдержит. При условии, что я не наступлю на плотный мицелий, ну или бальзам на внешнем слое не сотрётся от пота или дождя. … Варган вошёл без стука. Палка ударила о порог с тем глухим стуком, который я научился узнавать за последние дни — дерево о дерево, ритмичное и упрямое, как шаг человека, который отказывается лежать, хотя рана на бедре ещё не зажила и до конца. Я обернулся от стола, где протирал черепки, и увидел его в дверном проёме: широкоплечий, большой, занимающий собой весь прямоугольник входа, как валун, застрявший в горном ручье. Он ступил внутрь, и шаг его был тяжёлым, но контролируемым. Раненую ногу он ставил ровно, чуть разворачивая стопу наружу, чтобы снять нагрузку с латеральной стороны бедра, и я мысленно отметил, что швы держат, воспаление ушло, а мышечный тонус возвращается быстрее, чем я ожидал. Второй Круг давал достаточную регенерацию, чтобы ускорить процесс вдвое, и всё же три недели постельного режима были минимумом, а прошло меньше двух. Варган сел на табурет у стены — тот самый, на котором обычно сидел Горт во время варок. Табурет скрипнул, принимая его вес. Раненую ногу он вытянул перед собой, палку прислонил к стене под левой рукой. Потом посмотрел на меня и ничего не сказал. Минута прошла в молчании. Я продолжал убирать инструменты, ставить горшки на полку, складывать обрезки ткани, стряхивать угольную пыль со стола. Варган наблюдал. Его глаза, острые и цепкие, скользили по мастерской, задерживаясь на деталях: на угольной колонне, стоявшей у очага, на ряде глиняных черепков с моими записями, на горшке с остатками серебристого осадка. — Восемь часов, — произнёс он наконец. Голос хриплый, негромкий, но в тесноте мастерской слова звучали весомо, как падающие камни. — Ты варил восемь часов. Руки на горшке. Глаза закрыты. Горт заглядывал каждый час — говорит, ты ни разу не пошевелился. Я не стал объяснять. Резонансная Варка, контактный мониторинг, экстракция с одновременным контролем деградации серебристых частиц — всё это понятия, которые здесь не имели названий, а те, что имели, звучали бы для Варгана как птичий щебет, поэтому я просто кивнул. |