Книга Знахарь 3, страница 97 – Павел Шимуро

Пиявок нет. Антикоагулянта нет. Первая ступень протокола пуста.

Я стоял, и мысли неслись друг за другом, как перебираешь ящики в шкафу, когда ищешь нужный инструмент и знаешь, что он должен быть где-то здесь.

Пиявки… Теперь прямой антикоагулянт недоступен. Аспирин, салицилат, антиагрегант, есть, отвар из ивовой коры, уже передан ребёнку. Но салицилат слаб — он замедлит формирование новых тромбов, но не растворит старые. Пальцы мальчика останутся синими. Ткани продолжат умирать.

Нужно что-то сильнее — что-то, что разрушает уже сформированные тромбы, а не просто мешает новым появляться.

Тромболитик. Стрептокиназа, урокиназа, альтеплаза — на Земле. Здесь…

Тарек смотрел на меня, ожидая решения, и я видел в его глазах ту привычную уверенность: «Лекарь что-нибудь придумает. Он всегда придумывает.»

— Тарек. Ветки ивы, которые ты срезал «на растопку» вчера. Они ещё в мешке?

Тарек моргнул. Полез в мешок, покопался и вытащил пучок тонких ветвей. На двух из них полоски серой коры — свежие, влажные, с зеленоватым камбием.

— Кору ивы привёз? — спросил я, и мой голос прозвучал так ровно, что Тарек чуть отступил, почувствовав ту особую интонацию, которую научился распознавать за два месяца.

— А то. Подрезал у воды, машинально. Зачем?

Я взял ветки и провёл пальцем по коре — свежее, чем то, что принёс Горт утром. Свежая кора — значит, выше концентрация салицина. Не тромболитик, нет. Но если увеличить дозу и сочетать с грибным бульоном…

Руки не дрожали. Впервые за утро не дрожали.

— Тарек, спасибо.

— За что? За палки?

— За палки.

Он посмотрел на меня, потом на ветки, потом на южную стену, за которой умирал ребёнок, чьего имени он не знал.

— Лекарь, ежели тебе от этих палок польза, то я тебе весь лес притащу. Только скажи какой кусок.

Я повернулся и пошёл к дому, сжимая ветки в руке.

Ребят, держу сильный темп по написанию, надеюсь ничего не забываю. Если не сложно, то проставьте пожалуйста лайки, это мотивирует)

Ветки ивы лежали на столе, и от них тянуло горечью — той особой, вяжущей, от которой немеет кончик языка и сводит скулы. Я срезал кору полосками, измельчил ножом, ссыпал в чашку с тёплой водой и придвинул к углям. Шестьдесят-семьдесят градусов — не кипяток, щадящая мацерация, чтобы салицин не разрушился при высокой температуре.

Потом сел на табуретку и уставился на чашку.

Салицин. Антиагрегант. Подавляет слипание тромбоцитов. На Земле — предшественник аспирина, лекарство для профилактики, не для кризиса. Ребёнку с ДВС-синдромом, у которого кровь уже превратилась в кисель, а тромбы ползут от пальцев к лёгким, это всё равно что тушить лесной пожар стаканом воды. Салицилат замедлит формирование новых тромбов, да. Но старые, те самые бурые пробки в капиллярах пальцев и голеней, которые я видел через витальное зрение, никуда не денутся. Они там, плотные, организованные, и каждый час отъедают ещё по сантиметру живой ткани.

Нужен тромболитик — вещество, которое не просто мешает тромбам расти, а растворяет их.

Тарек вернулся с пустыми руками. Ручей обмелел, берега заросли лозами-паразитами, заводь высохла. Я слушал его доклад и думал: всё. Тупик. Антикоагулянта нет. Первая ступень протокола пуста. Ребёнок умрёт.

И при этом банка с пиявками стояла в трёх шагах от меня.