Книга Знахарь 3, страница 62 – Павел Шимуро

Минута. Что можно сделать за минуту?

Прижечь рваный сосуд в полевых условиях, когда нет лески и иглы. Или прогреть переохлаждённого ребёнка, обхватив руками грудную клетку. Также можно приложить ладонь к телу пациента и «прослушать» витальным потоком, пропуская энергию через чужие ткани, считывая плотность, температуру, подвижность — импровизированное УЗИ. Да, довольно грубое, но в мире без рентгена и электрокардиографов это можно смело назвать революцией.

А если не тепло? Если научиться концентрировать выброс не в термическую энергию, а в механическую? Вибрацию? Ультразвук?

Камни в почках. Тромбы в сосудах. Фиброзные спайки.

Пока это не более, чем фантазия. Всё, что я мог нагреть — это ладонь на семь секунд и не упасть. Однако направление ясное, и это важнее конкретного результата.

Я вытер руки о штаны, поднялся и вышел к входу. Утренний лес дышал. Шелест листвы, далёкий стук дятла, журчание ручья ниже по склону — после вчерашней глухой тишины буковой рощи они казались почти праздничными.

Вдруг послышались шаги. Тарек вынырнул из-за поваленного ствола ольхи, мокрый по колено. В левой руке у него два прутика, и на каждом, нанизанная через жабры, серебристая рыбёшка длиной в ладонь.

— Голец, — объявил он, как будто сообщал важную стратегическую новость. — Заводь за третьим камнем мелкая, как лужа. Стоят носом по течению, дурни. Руками берутся.

— Живые?

— А то! Вон, хвостом ещё бьёт.

Рыбёшка на правом прутике действительно трепыхнулась. Тарек сел у входа, выложил улов на плоский камень, достал нож. Четыре ловких движения и брюхо вспорото — кишки на камень, тушка промыта водой из фляги. Я смотрел, как он работает, и честно говоря, был немного ошеломлён его скоростью и сноровкой, ведь ему всего-то четырнадцать лет…

Угли я разжёг за минуту. Хворост от вчерашнего Тарекова запаса, огниво, мох. Когда пламя осело до ровного жара, Тарек воткнул прутики в землю, наклонив над углями. Рыба зашипела.

Запах ударил по голодному желудку так, что рот наполнился слюной мгновенно. Я сглотнул. Тарек покосился и усмехнулся.

— Ты гляди, Лекарь, не подавись. Косточки мелкие, проглотишь, потом неделю в горле стоять будут.

— Разберусь.

— Ага, ты-то разберёшься. Кто вчера щавель жевал, как корова жвачку?

Я промолчал. Парень шутил, и это само по себе было хорошим знаком. Вчера, после встречи с шестилапой тварью, ему было не до шуток.

Рыба пропеклась за десять минут. Кожа лопнула, сок закапал в угли. Тарек снял прутики и протянул мне один.

Ел медленно. Отламывал мясо от рёбер, снимал с костей, клал на язык. Вкус простой, как у самой обычной речной рыбы, чуть горьковатая от желчи, которую не до конца убрали, но для желудка, который полтора дня не видел ничего, кроме щавеля и воды, это настоящее спасение.

Я жевал осторожно, давил языком, выискивая кости, после чего выплёвывал на камень. Мальчишка жрал с костями, хрустел, не морщился.

Всего три минуты и прутик пуст. Рыбу словно корова языком слизнула. Я облизал пальцы. Желудок утих, довольный подачкой.

— Благодарствую, — сказал Тарек неожиданно.

— За что?

— За то, что не помер ночью. Мне бы одному обратно идти не шибко хотелось.

— Я тебя тоже люблю, Тарек.

Он фыркнул и отвернулся, пряча ухмылку.

Я вытер руки о штаны.

— Слушай. Мы договорились, что утром разведка. Есть всего час.