Книга Знахарь 2, страница 96 – Павел Шимуро

— Что?

— Самая жирная кормовая база в округе — за этим частоколом.

Он хлопнул ладонью по бревну и пошёл к мастерской Кирены, не оглядываясь.

Вечер пришёл незаметно.

Кристаллы в кронах набрали медную яркость, залив частокол и крыши рыжеватым сиянием. Где-то за амбаром стучал топор. Кирена с Варганом меняли гнилые брёвна в южной стене. Тарек носил воду к дому Греты, и каждый раз, проходя мимо моего крыльца, бросал короткий взгляд, будто проверяя, на месте ли я, не исчез ли.

Я вернулся к грядке.

Присел у фундамента, в привычном месте, где земля мягче и теплее от остаточного жара стены. Стянул рукава до локтей. Вдавил ладони в грунт — пальцы вошли до вторых фаланг легко, без усилия.

Покалывание пришло за секунду.

Не за три, как неделю назад, и не за две, как позавчера — за одну. Тело ждало контакта, как ждёт воды пересохшее русло, готовое принять поток мгновенно, всей площадью.

Плечи. Правое.

Теснина. Поток сузился, но не остановился. Я не давил, а наблюдал. Как стоишь у операционного стола, когда ткань сопротивляется скальпелю, и не режешь, а позволяешь лезвию найти слой. Ткань сама раскрывается, если угол правильный.

Плечо пропустило не полностью — я чувствовал сужение процентов на тридцать, но поток не гас, а шёл дальше: через ключицу, по грудине, мимо сердца. Мотор откликнулся одиночным толчком — сильным, уверенным, как рукопожатие.

Солнечное сплетение. Узел. Тепло уплотнилось здесь, стало плотнее, гуще, и на мгновение я ощутил что-то новое, похожее на вращение. Как будто жидкость, попадая в расширение трубы, закручивалась в медленный водоворот, прежде чем пойти дальше. Водоворот длился полсекунды или меньше, и поток хлынул обратно: по рёбрам, к лопаткам, через позвоночник, вниз, к плечам, к рукам, к ладоням.

В землю.

Петля замкнулась. Контур.

Я считал дыхательные циклы. Вдох — два толчка чужого ритма. Выдох — один. Вдох — два. Выдох — один. Медленнее, чем пульс. Глубже. Ритм, который шёл не из моего тела, а через него — снизу вверх и обратно вниз.

Одиннадцать минут, двенадцать. Правое плечо пульсировало, теснина расширялась, как сосуд под нагрузкой. Микроповреждение стенки, восстановление, просвет шире, тот же принцип, что с артериями бегуна, который каждый день добавляет по сотне метров к дистанции.

Тринадцать минут.

Поток начал слабеть. Толчки стали реже, тоньше. Тепло отхлынуло от солнечного сплетения к рёбрам. От рёбер к плечам. Через руки в землю. Растворилось, как растворяется сахар в воде — полностью, без остатка.

Тишина. Руки в земле. Грязные ладони, чёрные ногти. Обычное тело обычного мальчишки, истощённого и больного.

Тринадцать минут, а позавчера было одиннадцать. Плюс два за двое суток. Каналы адаптировались — расширялись, укреплялись, привыкали к нагрузке. Не так быстро, как я бы хотел, но неуклонно, как ризоиды Мха, врастающие в грунт по миллиметру в день.

Я не стал вытаскивать руки сразу — сидел, опустив взгляд на грядку. Три бурых фрагмента Мха на тёмном грунте, политые, влажные, в медном свете кристаллов.

И увидел.

Ризоиды первого фрагмента — белёсые нити на чёрной земле. Четыре штуки, тонкие, едва различимые. Но я видел их ясно, отчётливо, как видят текст в хорошо освещённой книге. Каждая нить отдельно, с мельчайшей тенью по краю, с чуть более тёмным кончиком, вросшим в гумус.