Книга Знахарь 2, страница 91 – Павел Шимуро

Одна формула.

Знание не привязано к миру, в котором оно родилось. Уголь связывает токсины здесь точно так же, как связывал бы в университетской лаборатории. Структура вещества не меняется оттого, что над головой вместо неба сплетение ветвей, а вместо электрического света кристаллы, вросшие в кору живых деревьев.

Вернулся к табличке. Седьмая строка была повреждена — скол на углу уничтожил часть текста. Но то, что осталось, читалось: «…также [чёрный камень] [помогает/работает], если смешать с [мёдом/сладким] и давать [малым/детям]. Горечь [уходит/скрывается].»

Мёд как маскирующий агент. Вкус угля невыносим для ребёнка, и Наро решал эту проблему тем же способом, каким решали её педиатры в моём мире — подсластитель.

Я сегодня не догадался — просто влил мальчишке чёрную кашу в рот и держал голову. Грубо, эффективно, но можно было мягче.

Записал. Пометил. Отложил.

Подошёл к горшку. Два побега, подсвеченные синим. Зачаток на правом побеге чуть развернулся или мне показалось? Трудно сказать. Прирост идёт медленно, по долям миллиметра в сутки, но он идёт.

Лёг на кровать, не раздеваясь, в сапогах. Руки за голову. Потолок в голубых бликах.

Мальчишка в доме Кирены дышал ровно. Алли в доме Брана сидела без опоры и ела ложкой. Три фрагмента Мха пускали корни в тёмный грунт. Куст Тысячелистника разворачивал листья к синему свету и гнал новый побег из пазухи.

Петля. Поток из земли в тело и обратно в землю — незамкнутая, с разрывами, с провалами, но, петля. Первый контур. Начало чего-то, чему я пока не знал цены.

Утром я считал дни.

Зачаток на правом побеге раскрылся ещё на четверть оборота, спираль ослабла, и по краю виднелась тонкая полоска листовой пластинки — бледная, почти белая. До полноценного листа, пригодного для варки, минимум пять дней — скорее шесть или семь, учитывая, что кристалл давал четверть естественного спектра.

Три с половиной дня без лекарства. К исходу второго ритм начнёт сбоить. К третьему появятся экстрасистолы, одышка, серая пелена перед глазами. К четвёртому, если доживу до него, тяжёлая фракция купит двадцать минут, за которые нужно будет что-то придумать. А придумывать нечего, потому что сырья нет, и взять его негде.

Если ничего не делать.

Я сел за стол, уставился на плошку с остатками фильтрованного настоя — мутноватая золотистая жидкость на дне, тонкий слой бурого осадка. Балласт. Танины, пигменты, растительные смолы, горечи — всё это утяжеляло раствор, разбавляло активные компоненты, снижало усвоение и нагружало печень. Полезной работы от них ноль. Просто попутчики, которые едут в одном вагоне с лекарством и занимают место.

Вчера уголь из печки связал токсины грибов в желудке мальчишки. Принцип простой: пористая структура захватывает крупные молекулы. Если пропустить настой через угольный слой, балласт застрянет, а активные вещества пройдут.

Я встал и подошёл к печи. Вчерашние угли ещё лежали в глубине — чёрные, лёгкие, прогоревшие до сердцевины. Достал три куска и положил на доску, раздробил обухом ножа. Крошка крупная, неоднородная, нужна мельче. Ладонью перетёр на доске, как тёр вчера, но тщательнее, пока не получилась чёрная мука — зернистая, сухая, рассыпающаяся между пальцами.

У стены стояли три горшка, привезённые Киреной за лечение. Один из них глиняный, с отколотым дном. Я брал его для рассады, но она не прижилась, и горшок пылился на полке. Сейчас пригодится. Отколотое дно — готовая воронка, отверстие размером с монету.