Книга Знахарь 2, страница 90 – Павел Шимуро

И повернул вниз.

Через ключицы, по грудине, мимо сердца. Мотор откликнулся одиночным толчком.

Солнечное сплетение. Ощущение стало гуще, плотнее. Не боль, не давление, а некое присутствие, как будто внутри меня, в точке между грудиной и пупком, образовался узел, через который проходило нечто, чему я не знал названия.

Оттуда и обратно по рёбрам, к лопаткам, по позвоночнику, к плечам, к рукам, к ладоням, в землю.

Петля.

Я замер, не дыша. Считал.

Раз. Два. Три. Толчок. Раз. Два. Три. Толчок.

Чужой ритм — тот самый, который я впервые почувствовал вчера в точке над локтевой артерией. Но теперь он шёл не по одной линии, он замыкался. Из земли в руки, из рук в тело, из тела обратно в землю. Круг. Контур.

Не идеальный — в двух местах ощущение пропадало — на правом плече, где тепло гасло на секунду и вспыхивало снова, и под левой лопаткой, где поток становился настолько тонким, что я едва его различал. Как радиосигнал, проходящий через два тоннеля. Но общее направление было очевидным.

Одиннадцать минут.

Потом ощущение начало слабеть. Ритм стал реже, толчки мельче. Тепло отхлынуло от солнечного сплетения к рёбрам, от рёбер к плечам, от плеч к рукам, и растворилось в земле, из которой пришло.

Руки снова были просто руками — грязными, с чёрной землёй под ногтями.

Я вытащил ладони из грунта. Сел на землю, спиной к стене дома. Вытер пальцы о штаны. Смотрел на грядку, на три бурых фрагмента Мха, на тёмный грунт, в котором ризоиды тянулись вглубь миллиметр за миллиметром.

Поток больше не упирался в стену — он искал путь вниз и находил его. Из рук, через грудь, обратно в руки и в землю. Замкнутый контур, как ток по проводу. Как кровь по малому кругу кровообращения. Лёгочная артерия, капилляры, лёгочные вены, левое предсердие. Та же логика. Другая субстанция.

В доме было тихо. Горт ушёл к матери — я его отпустил после случая с мальчишкой. Кристалл на полке светил ровно, побеги Тысячелистника стояли прямо. На столе, среди склянок и черепков, лежала стопка глиняных табличек — тех, до которых ещё не дошли руки.

Я взял двадцать восьмую. Тяжёлая, с отколотым углом. Графемы мелкие, но чёткие, ведь у Наро была твёрдая рука. Палочка и плошка с сажей стояли рядом. Привычный инструментарий: табличка, транслитерация, контекст, догадка, проверка.

Первые три строки — это агро-календарь, продолжение двадцать седьмой. Полив, температура, циклы роста. Я пробежал их быстро, фиксируя ключевые слова, но не задерживаясь. Знакомый материал, вариации того, что уже знал.

Четвёртая строка. Новый символ — составной, из трёх графем. Первая — «камень». Вторая — «чёрный» или «тёмный». Третья — «чистый» или «очищающий». Контекст: «…положить [чёрный камень] в воду, которая мутна от [болезни/яда]. Вода станет [чистой/прозрачной].»

Я перечитал дважды. Трижды.

Чёрный камень, очищающий воду. Наро знал про уголь.

Отложил палочку.

Наро шёл к этому годами. Пробы, ошибки, наблюдения. Разные породы древесины, разная зольность, разная пористость. Он экспериментировал, как алхимик, подбирая оптимальный материал методом перебора. В итоге, пришёл к тому же выводу, к которому я пришёл сегодня днём за десять минут у постели мальчишки.

Два человека, разделённые десятилетиями, разными мирами, разными жизнями. Один — старый травник, проживший всю жизнь в деревне на краю бесконечного леса. Другой — хирург из мира, где фармакология преподаётся на первом курсе, а активированный уголь продаётся в аптеке за копейки.