Книга Знахарь 2, страница 63 – Павел Шимуро

Горт молчал. Он вообще научился молчать рядом со мной — ценное качество, которое в Первой городской я встречал только у лучших ассистентов. Не лез с разговорами, не дёргал вопросами — шёл, смотрел под ноги, иногда оглядывался, чтобы убедиться, что я не отстаю.

Край оврага открылся через сорок минут. Я остановился, положил ладонь на ствол ближайшего дерева и дышал. Пульс участился от ходьбы, но не критично — лёгкая одышка, тяжесть за грудиной — предвестник, но не приступ, как трещина в стекле, которая ещё не дошла до края.

Горт замер рядом. Ждал. Не спрашивал. Между нами установилось понимание: если лекарь стоит и дышит — значит, надо стоять и ждать.

— Пошли, — сказал я через минуту.

Спуск дался проще. Руки помнили каждый выступ, ноги находили опору без подсказок. Горт спустился первым и ждал внизу, подставив руку на случай, если я соскользну — не понадобилось.

Подъём на противоположную сторону дался хуже. На половине высоты тяжесть за грудиной перешла в давление, глухое и настойчивое. Я остановился, вцепившись в корень, и считал пульс на шее — восемьдесят шесть. Экстрасистолы нет. Просто нагрузка, которую сердце не хотело тянуть.

— Лекарь?

— Нормально. Минуту.

Минута. Дыхание выровнялось. Давление отступило — не исчезло совсем, но ослабло до терпимого. Я полез дальше.

Белые Камни встретили нас тишиной и холодным голубоватым светом.

Куст стоял на месте. Два дня без ухода, но канавка ещё работала — тонкий ручеёк конденсата сочился по желобу. Земля вокруг корней влажная. Листья не поникли.

Я присел рядом, опираясь на колени. Чистил канавку палочкой методично, от начала до конца, выковыривая забившуюся в желоб крошку известняка. Горт поливал из фляги. Работа на десять минут — привычная, как утренний полив грядки.

Потом долго сидел и смотрел на куст.

Три побега. Центральный — самый крепкий, тёмно-зелёный, с плотными листьями. Правый — чуть слабее, но здоровый, с новыми завязями у основания. Левый.

Левый был тоньше обоих. Черешки бледнее, листья мельче, кончики двух из них начали подсыхать. Он тянулся к свету, но не дотягивался — правый и центральный отбирали пространство.

Хирургическая логика. Я видел это десятки раз. Орган, который не справляется с нагрузкой, отбирает ресурсы у соседей и не даёт ничего взамен. Нефункциональная доля лёгкого, которая не вентилируется, но потребляет кровоснабжение. Некротический участок кишки, который травит весь организм. Палец, который нельзя спасти и мешает спасти руку.

Убрать слабое, чтобы оставшееся стало сильнее.

Я достал нож. Подержал в руке, чувствуя тепло рукоятки. Лезвие блестело в голубом свете.

Горт стоял за моим плечом. Видел нож, видел куст, видел, куда я смотрю. Догадался раньше, чем успел что-то сказать.

— Резать будете?

— Буду.

— А ежели он от этого помрёт? Весь куст?

Я обернулся. Горт смотрел на меня прямо, без испуга, с серьёзным, взрослым выражением, которое у него появлялось всё чаще.

— Может. Но если я не попробую, то помру.

Он кивнул тяжело, как человек, который взвесил чужие слова и согласился с их весом.

— Чего делать надо?

— Стой рядом. Если скажу «тряпку» — подашь мокрую. Если скажу «золу» — вот, из мешочка.

Я показал ему маленький свёрток с печной золой, которую набрал утром перед выходом. Щелочная среда, примитивный антисептик, но лучше, чем ничего.