Книга Знахарь 2, страница 110 – Павел Шимуро

— Молодец, — сказал Варган.

Тарек не ответил.

Я поднялся, отошёл на два шага и оперся рукой о ствол. Тяжёлая фракция ещё работала, ритм держался, но время уходило. Пятнадцать минут, может, десять. Потом сердце снова останется без подпорки, и мне нужно быть в доме — лежать, не двигаться.

— Варгана нужно перенести, — сказал я. — Тарек, ноги возьмёшь. Я — под плечи.

— Один снесу, — Тарек поднялся. — Ты ж сам едва стоишь, Лекарь. Глаза вон серые.

Мальчишка прав. Я ощущал, как фракция уходит — тепло в груди истончалось, как ткань, которую тянут за край. Ещё десять минут, и ткань порвётся.

— Горт! — крикнул Тарек в сторону частокола. — Открывай! Помоги тащить!

Засов лязгнул. Горт выскочил за ворота, увидел тварь и замер. Рот раскрыт, глаза бегают от туши к Варгану и обратно.

— Не стой, — Тарек подхватил Варгана под мышки. — За ноги бери. Только не дёргай, там перевязано.

Горт перехватил Варгана за лодыжки осторожно, чуть выше повязки на раненом бедре. Вдвоём понесли через ворота. Варган стиснул зубы и молчал, только побелевшие пальцы вцепились в рубаху Тарека.

Я шёл следом. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Фракция догорала, и сердце начинало терять ритм не рывками, а мягко, как мелодия, в которой музыкант пропускает ноты. Экстрасистола на каждый восьмой удар, потом на каждый шестой.

У крыльца дома Варгана я остановился. Мальчишки занесли охотника внутрь, из двери донёсся скрип кровати.

Я стоял и держался за столб крыльца. Воздух входил в лёгкие с присвистом, и под рёбрами снова ворочалась тупая, давящая тяжесть.

Над кронами медленно светлело. Кристаллы набирали яркость — голубоватые, холодные. Первые лучи упали на тушу Трёхпалой, которая лежала за частоколом в луже собственной крови, с копьём Тарека рядом, воткнутым в землю.

Одна тварь мертва. Вторая где-то в лесу, без матери.

Я отпустил столб и пошёл к своему дому. У грядки остановился, посмотрел на горшок в окне. Кристалл светил ровным голубым, и в его свете два побега Тысячелистника стояли прямо. Зачаток листа на правом побеге раскрылся ещё, прожилки уже отчётливые, края пластинки расправлялись.

Два дня.

Зашёл в дом, задвинул засов и лёг на кровать, не снимая сапог. Закрыл глаза.

Сердце стучало неровно, с провалами. Я положил ладонь на грудь и попробовал вызвать петлю без земли, без контакта, просто из памяти тела. Тепло мелькнуло в солнечном сплетении и тут же ушло — слишком устал. Каналы гудели после пятнадцатиминутной сессии и адреналиновой операции, как обожжённые нервы.

Ничего. Утром попробую снова.

На полке стояли три черепка: рецепт угольного фильтра, раневая мазь, записка про контур.

Я потянулся, взял третий и перевернул. На обороте, в темноте, на ощупь, обмакнул палочку в чашку с сажей и дописал одно число:

«55»

Положил обратно и стал ждать рассвета, отсчитывая удары сердца, которые то приходили, то опаздывали, как шаги человека, бредущего по тонкому льду.

Тряпка присохла.

Я полил из фляги тонкой струйкой, по краю повязки. Кипячёная вода просочилась под ткань, и Варган дёрнул бедром.

— Лежи.

— Лежу, — процедил он. — Как бревно, правда то б уже сгнило.

Вода делала своё. Волокна ткани набухали, отпускали присохшую корку. Я выждал минуту и потянул медленно, от нижнего края вверх. Тряпка отошла с влажным шорохом, обнажив шов.