Онлайн книга «Знахарь 1»
|
То же на коленях и на голеностопе — боль без источника, без локализации, без воспаления. Клиническая картина, которая в моей прошлой жизни отправила бы пациента на МРТ, анализ крови и консультацию ревматолога. Здесь у меня был Кодекс. «Диагностика субъекта». Золотые строки развернулись, и я прочитал их дважды, прежде чем закрыть. [ДИАГНОСТИКА СУБЪЕКТА] [Статус: Латентное Пробуждение Жил] [Прогресс: 34%] [Прогноз завершения: 14–21 день при текущей динамике] [Боли в суставах: Побочный эффект расширения кровяных каналов (норма)] [Рекомендация: Наблюдение. Умеренная физическая нагрузка. Настой Кровяного Мха для смягчения симптомов] Не болезнь. Кровяные каналы расширялись сами, без внешнего толчка. Стенки сосудов утолщались, мышечные волокна вокруг них уплотнялись, и этот процесс давил на окружающие ткани, создавая ту самую тупую ноющую боль, которую Аскер списывал на рост. Тарек прорвался через стресс и яд взрывом, катализированным Корнем Огненника. Ирек шёл к тому же результату тихо, органично, как дерево, которое растёт изнутри. Через три недели он выйдет на Первый Круг без ритуалов, без настоев, без чужой помощи. Смотрел на мальчика и думал о двух вещах. Первая: я наблюдаю культивацию в динамике, до прорыва — процесс, который для местных был загадкой и лотереей, раскладывался перед Системой на проценты и сроки. Если отслеживать Ирека каждые два-три дня, я получу полную картину перехода. А полная картина — это будущие настои, которые смогут ускорить или обезопасить пробуждение для других. Вторая: Аскер будет мне обязан, но не за лечение — лечить тут нечего. За понимание. За то, что я назову то, чего его сын боится, своим именем. — Ты не болен, — сказал я. Ирек поднял голову. Лицо каменное, ни единой эмоции. Отцовская выучка. — Жилы расширяются. Тело готовится к Пробуждению. Через две-три седмицы боли пройдут. Он моргнул раз, второй. Пальцы, мявшие рубаху, остановились. — Я… пробуждаюсь? — Сам. Без Корня, без обряда — просто тело дозрело. Тишина. Ирек сидел, глядя на свои руки, лежавшие на коленях. — Тятька думал, я хворый, — он сказал это тихо, почти себе. — Я тоже думал. — Не хворый. Пей Кровяной Мох — настой простой, утром и вечером. Боль притупит. И двигайся — бегай, таскай, работай руками. Тело само подскажет, сколько. Ирек натянул рубаху, встал и посмотрел на меня, прямо, без прищура отца, без оценки. Что-то дрогнуло в углу рта. — Тятьке скажешь? — Скажу. — Он… — мальчик замялся. — Он за Тарека переживал, что тот первый из ровесников. Думал, мой-то когда? А я всё не мог, и тятька молчал, но видно ж было. Он не договорил. Кивнул мне и вышел. Я остался один. Стол, заваленный пластинами. Горшок с мёртвым Жнецом в углу. Мешочки с ингредиентами. Ключевая пластина с рисунком, на которой одно пропущенное слово стояло между мной и антидотом. Два пути. Варган с Лозой — надёжный, но далёкий. Полынь у ручья — близкая, но рецепт не дочитан. Оба висели на нитке, и обе нитки вели к женщине в тёмной хижине внизу, которая забывала дышать. Я сел к столу и взял двадцать вторую пластину. До возвращения Варгана часов пять-шесть. До исчерпания нового замедлителя все восемь. До паралича диафрагмы Алли около сорока двух часов. Каждый процент дешифровки — это шанс. Каждое прочитанное слово приближало меня к ответу, который Наро выцарапал на куске коры. |