Книга Укротитель Драконов 3, страница 21 – Ярослав Мечников

И тут меня пробило на гудение — то самое, низкое, горловое, которое я уже пробовал в клетке и которое ни разу меня не подводило. Древний приём племён.

Я набрал воздуха в грудь глубоко, к диафрагме, к рёбрам. И загудел.

Звук пошёл сам — низкий, вибрирующий, отдавался в костях, в грудине и позвоночнике. Казалось, даже в ступнях, через подошвы ботинок, в промёрзший камень. Я гудел не только для него. Для себя тоже. Зверь считывает состояние того, кто с ним в контакте, а моё состояние сейчас было никуда не годным. Руки дрожали. Сердце колотилось под самым горлом. И прежде чем успокаивать его, нужно унять в себе эту трясучку.

Я смотрел ему в глаза и гудел.

В клетках всё ещё шёл гомон. Но Уголёк на секунду сфокусировался на мне. На звуке. Или на чём-то, что за этим звуком стояло. Ярость в его морде не ушла, но притухла, отступила на шаг. Дракон замер.

Так мы и стояли. Он передо мной. Я перед ним. Я забирал воздух снова и снова, поглубже, чтобы тянуть эту ноту без перерывов. Вдох, и опять низкое вибрирующее гудение из груди. Вдох, и опять.

Уголёк молчал. А потом из его глотки пошёл ответный звук — очень низкий, протяжный и тоскливый. Будто кто-то тянет одну длинную ноту из самого нутра, и в этой ноте вся тяжесть, которую зверь носит.

Я медленно опустился на землю не сводя с него глаз — сел прямо в снег. Холод тут же прошёл через штаны, ожёг зад, пополз выше. Я не обратил внимания. Сейчас это неважно. Только дракон. Только я. Только вот эта вибрация между нами.

И одна мысль, которую я пытался удержать в голове цельной, не рассыпая её по мелочам. Я тебя понимаю. Мне тоже больно это видеть, очень больно, но сейчас ничего нельзя сделать и ничего не изменить. Просто так есть.

Я не знал, можно ли так передавать мысли по той тоненькой ниточке, которую Система обозначила цифрой тринадцать, а теперь, кажется, уже восемнадцать. Нить была. Я её чувствовал. Может, по ней и правда пройдёт. Может, нет. Я продолжал гудеть и держать эту мысль в уме, как держат свечу в сложенных ладонях, чтобы не задуло.

Уголёк чуть склонил голову набок. Потоптался тяжело на месте, когти скребнули по камню. А потом начал укладываться. Медленно, грузно, подбирая под себя передние лапы. Опустился на снег брюхом. Голова легла на вытянутые лапы.

Краем глаза я заметил движение в клетке.

Старый дрейк еле-еле приподнял голову. Потом чуть подполз вперёд, ближе к прутьям. Улёгся там, упёрся мордой в железо. Видимо тоже слушал эту вибрацию, которая лилась у меня из груди. Может, в его голове она отзывалась чем-то, чего он сам уже давно не слышал.

Я пел.

И пока пел, перед глазами стало что-то проступать, как будто воображение подключилось к процессу помимо моей воли и начало подсовывать картинки.

Каменные пики. Очень высоко, выше, чем я когда-либо забирался в прошлой жизни. Небо над ними чистое, ясное, без облаков, с тем особенным синим цветом, который бывает только на самой высоте. И в небе драконы. Много. Они кружили в восходящих потоках, свободно, широко, раскинув крылья на всю ширь. Не привязанные ни к чему и ни к кому. Просто летали.

И на одном из них я увидел всадника.

Всадник был, кажется, я. В теле Аррена, с его лицом, его руками на чешуе. Не в серой рубахе Червя, а в какой-то другой одежде, которую я разглядеть не успел.