Книга Укротитель Драконов 2, страница 53 – Ярослав Мечников

Я сидел посередине стола на тяжёлом табурете, который кто-то подставил мне, когда я вошёл. Слева, во главе, в массивном кресле с подлокотниками, вырезанными в форме когтистых лап, сидел Грохот.

Справа, по другую сторону стола, расположились имперцы. Молодой с ухоженной бородкой, откинувшись, положив руку на стол. Старший, с залысинами, прямой, как столб, ладони сложены перед собой. И третий — тот, что был в капюшоне на арене. Теперь капюшон откинут, и лицо открыто.

Лучше бы не открывал.

Лицо было обычным, в этом и была проблема. Ни шрамов, ни особых примет, ни возраста, который можно было бы определить. Сорок? Пятьдесят? Тридцать пять? Кожа гладкая, чуть смуглая, волосы тёмные, коротко стриженные. Черты правильные, ровные, и абсолютно пустые. Глаза открыты, смотрят перед собой, и в них ничего. Ни интереса, ни скуки, ни оценки. Живой камень с глазами.

Девушки вошли тихо, через боковую дверь, которую я не заметил. Три. Молодые, все в одинаковых серых платьях, длинных, до щиколоток, подпоясанных верёвкой. Симпатичные, все три, и это было не случайностью. Их наверняка отбирали. Откуда-то привезли, или взяли при набеге, или купили, и поставили сюда, потому что нашли им применение получше, чем таскать навоз из загонов.

Они двигались одинаково. Быстро, бесшумно, с опущенными глазами. Первая несла глиняный кувшин, тяжёлый, двуручный, и разливала из него в кружки, стоявшие перед каждым. Жидкость была мутной, желтовато-бурой, густой, и пахла резко, с травяным привкусом и чем-то ещё, от чего щипало в носу. Вторая расставляла плошки с мясом, тёмным, нарезанным толстыми кусками, и к каждой плошке клала вилку и нож. Третья шла следом с горшком и плюхала на мясо соус, густой, красно-бурый, с кусочками чего-то, похожего на ягоды.

Руки у первой дрожали едва заметно, но кувшин тяжёлый, и дрожь передавалась жидкости, которая подрагивала в горлышке при каждом наклоне. Вторая держала плошки двумя руками, прижимая к животу, и ставила на стол аккуратно, точно, как человек, которого научили, что неточность стоит дорого. Третья просто не поднимала глаз ни разу. Смотрела на горшок, на ложку, на край стола, на пол. Куда угодно, только не на людей за столом.

Сломаны как и драконы. Двадцать лет видел это в глазах зверей, а теперь видел в человеческих. Та же пустота и выученная покорность, когда тело выполняет задачу на автомате, а внутри что-то выключено. Может навсегда, может нет. Затравленный зверь и затравленный человек выглядят одинаково.

Когда закончили, девушки отступили к стене. Встали в ряд, руки сложены перед собой, головы опущены. Ждали.

Тишина. Факелы шипели. Сквозняк тянул по полу, холодный, и зала при всём своём размахе была ледяной, каменной, как пещера.

Грохот сидел в своём кресле и смотрел на девушек долго. Водянисто-серый глаз двигался медленно, от одной к другой, без выражения, как человек, который проверяет, всё ли на месте. Ожоговый шрам на левой половине лица стягивал кожу, и от этого казалось, что он постоянно щурится, будто прикидывает что-то.

Имперцы тоже смотрели. Молодой откровенно, с ленивым интересом, чуть откинув голову, и взгляд у него скользил по фигурам так, как скользит по товару на рынке. Старший с залысинами глянул коротко, потом отвёл глаза к своей кружке, будто ему это было не особенно интересно или он хотел, чтобы так казалось. Третий, каменнолицый, не смотрел вообще. Сидел и смотрел перед собой, и выражение на лице было то же самое, что и минуту назад, и час назад, и, вероятно, вчера.