Книга Укротитель Драконов 1, страница 49 – Ярослав Мечников

У волков это работает, у подростков в казарме тоже работало — здесь посмотрим.

— Слушай, — сказал я Шило тихо, не поворачивая головы. — Если полезут, не лежи. Но и не кидайся на того, кто главный. Бей того, кто подойдёт первым. В нос, в горло, куда достанешь. Один удар, сильный. Потом отступи к стене, спиной к камню, и стой. Не ори, не ругайся. Просто стой и смотри. Пусть они решают, стоишь ли ты второй попытки.

Шило моргнул.

— А если решат, что стою?

— Тогда будет больно, но назавтра будет легче. А если ляжешь сегодня — каждую ночь будет хуже.

Он молчал несколько шагов. Потом кивнул медленно, по-взрослому.

— А ты? — спросил он. — Ты-то что будешь?

— То же самое.

Шило открыл рот, хотел что-то сказать, и закрыл. Мы шли дальше. Тихоня была в трёх шагах впереди и не оборачивалась, но заметил, как она чуть замедлила шаг, когда я говорил. Слышала, а может, запомнила.

Тропа свернула вниз, мимо бараков, мимо мусорной кучи, мимо бочек с мутной водой. Трещина шёл впереди — мы спускались ниже. Мимо тренировочной площадки, мимо манекенов с обугленными пятнами, мимо верёвок и перекладин. Ещё ниже.

Воздух изменился. Стал тяжелее и гуще, как будто кто-то подмешал в него пыль, которой не видно, но которая оседает в лёгких. В горле запершило, и я кашлянул. Рядом кашлянул Шило. Впереди кашлянул кто-то из старожилов.

Тропа расширилась, вышла на каменный уступ. Длинный, пологий, как пляж — только вместо воды внизу лежала Мгла.

Я видел её раньше, издалека — фиолетовая неподвижность на дне мира, но издалека это одно, а вблизи — совсем другое.

Она была в тридцати шагах. Серо-лиловая масса, плотная и тяжёлая, заполняла всё пространство ниже уступа, лежала как залитая в ущелье жидкость, и поверхность её шевелилась, будто дышала. Рваные языки поднимались над границей и опадали, оставляя на камнях тёмный маслянистый налёт. Запах оттуда шёл горький, зольный, от которого глаза слезились.

И ещё было кое-что: звуки тихие, на краю слышимости. Я повернул голову, прислушался. Нет, не звуки снаружи, а внутри, в голове — тихий гул, как если стоять рядом с трансформаторной будкой. И к гулу примешивалось что-то другое, чему я не мог дать имя. Образы, обрывки. Тень на периферии зрения, которая исчезала, стоило повернуться. Ощущение чьего-то взгляда снизу, из-под лиловой плёнки.

И страх иррациональный, что вшит в костный мозг. Страх добычи, которая стоит у края воды и чувствует, что там, в глубине, что-то большое.

Я сглотнул, горло было сухим.

Трещина остановился на краю уступа и повернулся к строю.

— Купание, — сказал он.

Старик обвёл взглядом шеренгу. Задержался на нас.

— Для свежих, — сказал он. — Купание. Слово простое, дело тяжёлое. Кха. Задача такая: зайти в Пелену. Стоять столько, сколько можете, и чуть больше. Тело должно привыкать. Каждый день чуть глубже, каждый день чуть дольше. Так работает закалка. Так работала всегда.

Он помолчал, пожевал дёснами.

— Но. Вторая задача, обмылки, и она важнее первой. Выйти самому, на своих ногах. — Он поднял палец, сухой и кривой. — Там, внизу, голова начнёт врать. Ноги перестанут слушаться. Захочется лечь. Многим кажется, что лечь — это хорошо, что там тепло и мягко, и можно просто закрыть глаза. Это Пелена так работает. Не слушайте. Когда тело скажет хватит — разворачивайтесь и идите назад на своих ногах. Это — экзамен каждый день.