Книга Укротитель Драконов 1, страница 146 – Ярослав Мечников

Пелена лежала внизу, серо-лиловая масса, медленно дышащая, выпускающая вверх рваные языки, которые облизывали камни у кромки и отползали обратно. Я видел это каждый день, месяц подряд, и давно перестал бояться. Страх перегорел, оставив после себя рабочее уважение к вещи, которая может убить.

Но сегодня я чувствовал её иначе.

Эти щупальца, всполохи лилового тумана, тянущиеся вверх и опадающие, они двигались. Я и раньше видел, как они двигаются, в этом не было ничего нового, но сейчас в их движении проступал какой-то рисунок. Порядок. Что-то целенаправленное, как покачивание морской анемоны, которая ловит течение. Языки тянулись к людям на площадке, к тёплым телам, к дыханию. Отдёргивались, когда ветер менялся, и тянулись снова. Пробовали.

Я не мог объяснить это ощущение. Оно пришло откуда-то изнутри, из того места, где Горечь и закалка за месяц перепахали тело вдоль и поперёк. Просто знание: Пелена — живая, имеет своё собственное сознание, или что-то настолько похожее на сознание, что разница не имеет значения. Дышит, чувствует и тянется. И те семеро Первородных, о которых рассказала Система, — они ведь тоже часть этого, их дыхание и есть Мгла. Значит, я стою на берегу чего-то, что думает. Что-то неохватное для человеческого разума.

Что же ты такое, подумал я. Кто ты.

Ответа не было. Пелена дышала, и языки лизали камни у моих ног.

Я оглянулся на площадку. Черви строились в линию у кромки, фигуры в серых лохмотьях. Место справа от меня, где всегда стоял Гарь, пустовало — забрали, вместе со Жгутом и Кривым, и сейчас они где-то наверху, на тропах за Вратами, уходят к охотничьим угодьям. Неделя, может две. Столько нужно, чтобы добраться до виверновых маршрутов, устроить засаду, взять добычу и вернуться.

Без Гаря площадка ощущалась иначе. Пустота на его месте была физической. Черви чувствовали это — стояли плотнее, жались друг к другу, многие бросали взгляды по сторонам, проверяя, кто где. Стая без вожака — нервная и настороженная.

Репей стоял слева от меня. Я почувствовал его присутствие раньше, чем увидел. Повернул голову. Парень глядел на меня, встретил взгляд и отвернулся.

Гарь ушёл, защита ушла. Репутация осталась, это правда. Заточка, переданная публично. Слухи про Грозового. Прогресс закалки, который Трещина озвучил при всех. Всё это висело на мне, как доспех, и Репей это видел. Видел и может быть считал — может ли рискнуть сейчас, прямо здесь, открыто? Вряд ли. Барак запомнил, как Гарь отобрал у него заточку, и это помнили все, и нападать на человека, которого альфа пометил — слишком большая ставка.

Но Мгла скрывала всё. В лиловой мути не видно ни лиц, ни рук, ни ножей. Черви стоят в тумане, и кто кого толкнул, кто кого задел — поди разбери. Потом скажут, морок привиделся, потерял сознание, упал неудачно.

Я нащупал заточку за поясом, вытащил и сжал в правой руке. Тряпичная обмотка на рукояти легла в ладонь. Обломок железа, заточенный о камень. Грубая работа, но своё дело сделает.

Репей посмотрел снова. Взгляд скользнул по моей руке, по блеску металла между пальцами. Хмыкнул коротко.

Я шагнул к нему — два шага вбок.

— Репей.

Парень посмотрел. Глаза настороженные, тело чуть подалось назад.

— Я во Мгле стою нормально, — сказал тихо. — Крепче тебя. Подойдёшь если — будет худо. Даже если ты меня пырнёшь, ответка прилетит. Я уже не тот, что месяц назад. Так что лучше сразу выкинь эту мысль из головы. Сегодня, завтра, в Пелене, в бараке — выкинь. Не стоит оно того.