Книга Укротитель Драконов 1, страница 121 – Ярослав Мечников

Рык стал громче. Теперь к нему примешивалось что-то ещё, странный треск, как будто воздух рвался по шву. Сухой, резкий и электрический. Волосы на предплечьях встали дыбом, и я почувствовал покалывание на кончиках пальцев, слабое, но отчётливое.

Грозовой?

Мысль мелькнула и тут же споткнулась о то, что я помнил. Утром он лежал мордой в угол. Апатия шестьдесят пять процентов. Гребень прижат, хвост неподвижен, дыхание тяжёлое и ровное. Зверь, который ушёл в себя так глубоко, что казался спящим. Только тот взгляд, что вперился в меня и изучал, а сейчас кто-то крушил прутья с яростью, от которой вибрировали стены лестничного колодца.

Мы вышли на площадку перед загонами. Горб и Хруст шли по бокам, чуть позади, как конвоиры. Или как зрители, которые ведут приговорённого к месту казни и не хотят пропустить представление.

Звук здесь был оглушающим. Рык перекатывался между скальными стенами, усиленный эхом, и к нему добавлялся тот самый треск, только теперь я видел его источник. Вспышки голубые, яркие, как сварочная дуга — мелькали в проёме между клетками, озаряя серый камень стен резкими тенями.

Мы свернули в проход между рядами. Большинство драконов в соседних клетках забились в дальние углы. Мшистая виверна сжалась в комок, накрыв голову крылом. Каменный дрейк прекратил биение лбом о решётку и замер, прижавшись к полу. Даже сломанные чувствовали то, что происходило дальше по коридору, и их забитые, инстинкты кричали одно: прятаться.

Клетка Грозового.

Вокруг неё стояли псари, человек восемь или девять. Стояли на расстоянии, дальше, чем обычно подходили к загонам, и в их позах я читал то, что привык читать за двадцать лет. Напряжённые плечи, вес на задней ноге, готовность отступить. Страх, прикрытый показной расслабленностью. Один из них, молодой, с рассечённой бровью, держал длинный шест-погонялку и пытался просунуть его между прутьями. Наконечник дрожал в его руках.

Дрейк ударил.

Туша метнулась из глубины клетки к решётке, серо-синяя, с гребнем, расправленным во всю ширь, и прутья загудели от удара так, что я почувствовал вибрацию в подошвах. По чешуе пробежали голубые разряды, ярче, чем я видел раньше, настоящие молнии, и с кончиков гребня сорвался электрический выброс. Дуга ударила в шест, прошла по железу, и Псарь отбросил погонялку, тряся обожжённой рукой. Запахло палёным.

Дрейк отпрянул назад, развернулся в тесном пространстве и снова ринулся на прутья. Удар. Лязг. Рык, переходящий в звенящий визг, от которого заложило уши. Ещё разряд, и по ближайшим прутьям заплясали искры, стекая к основанию клетки синеватыми ручейками.

Псари попятились. Молодой прижимал руку к груди и шипел сквозь зубы. Кто-то из старших рявкнул на него, мол, подбери шест, но никто не двинулся ближе.

Грозовой стоял в центре клетки, широко расставив лапы, и дышал, тяжело, с хрипом, бока ходили ходуном. Гребень топорщился, зубцы загнуты назад, и каждый из них светился изнутри, пульсировал ровным голубым огнём. Глаза были открыты и в них горела такая ярость, что я остановился и больше не двигался.

Это был другой зверь. Утренняя апатия и угасание, прижатый гребень и неподвижный хвост, всё это исчезло, будто его никогда не было. Передо мной стоял дрейк, который выбрал драться. Голодный, обезвоженный, запертый в клетке, которая была ему тесна, и всё равно готовый биться до последнего разряда.