Книга Укротитель Драконов 1, страница 118 – Ярослав Мечников

Дышать. Вдох — раз, задержка — два, выдох — три-четыре. Опора внутри, опора под ногами. Стержень в солнечном сплетении пульсировал, слабый, как догорающий фитиль.

Шаг, ещё шаг. Мгла вокруг тянулась и тянулась, поверхности не было. Лиловая муть со всех сторон одинаковая, будто шёл на месте.

Ещё шаг — нога подвернулась, устоял. Где берег? Сколько шагов — десять, двенадцать? Я прошёл уже пятнадцать. Или десять. Или пять. Во Мгле расстояние плыло, растягивалось, и считать шаги трудно.

Может, я иду в другую сторону.

Четыре секунды. Три. Конечности немели, сначала пальцы на руках, потом ступни, потом — выше, к запястьям и щиколоткам, будто тело выключали по частям, от краёв к центру. Сознание тускнело. Гонг звучал где-то в голове, далёкий и тающий, как эхо в горах, которое отражается от стены к стене и с каждым разом становится тише.

Два.

Колени подогнулись. Камень ударил в ладони — я упал на четвереньки, и это было последнее, что почувствовал. Холод камня и тишина, накатившая со всех сторон.

Тьма.

* * *

Фиолетовая, глубокая, бархатная, без дна и без верха. Она была всегда — до того, как появились слова, до того, как появилось «я», до всего. Вечность, которая не начиналась и не заканчивалась, а просто была, смерть выглядела именно так — тёмно-лиловой и тихой, и в этом была своя правота.

Потом в этой тьме что-то шевельнулось.

Огромное, тёмное и живое. Будто что-то, лежавшее на дне вечности, перевернулось на другой бок — с усилием, от которого сама тьма качнулась волной. Протяжный вздох прокатился через всё пространство, густой и тёплый, как выдох спящего великана, и фиолетовая чернота колыхнулась от него.

Первородный. Мысль пришла откуда-то из глубины, спокойная и ясная, как будто я всегда это знал.

Вздох затих, тьма успокоилась, и тогда в ней появился свет.

Голубая точка, как звезда сквозь облака. Она двигалась быстро, с каждым мгновением ближе, а вместе с ней нарастал тоникий звук.

Точка росла. Свет усиливался, и в нём проступали контуры — крылья, длинное тело, гребень с зубцами, загнутыми назад. Голубые прожилки пульсировали по всей фигуре, как молнии, бегущие по грозовому небу.

Грозовой дрейк летел. Крылья распахнуты, широкие и целые, серо-синяя чешуя горела голубым в фиолетовой тьме. Ни клетки, ни намордника, ни цепей. Свободный и живой, такой, каким он должен быть.

Дрейк кружил надо мной в этой бесконечной тьме, описывая широкие дуги, и кричал. Голос звенел пронзительно — здесь, на свободе, этот голос заполнял всё пространство и звучал как приветствие или как зов.

Я хотел ответить. Открыл рот — и понял, что дыхания нет. Грудь пуста. Лёгкие замерли, и воздух не двигался ни внутрь, ни наружу. Тело, если оно ещё существовало, молчало.

Дрейк кричал. Голос менялся — то высокий и звенящий, то низкий и грудной, с переливами, которые складывались в рисунок. Он говорил что-то, обращался ко мне, и в этих звуках была структура, паузы и ударения, повторы, как бывают в речи, когда хочешь, чтобы тебя поняли.

Я не понимал.

Губы шевелились, но из горла не шло ничего — пустота. Слова застревали где-то между мыслью и телом, в том месте, где раньше было дыхание. Я хотел сказать — не понимаю, подожди, повтори, но мог только смотреть, как зверь кружит в фиолетовой бездне, и кричит мне то, что я не в силах разобрать.