Книга Системный Кузнец XIII, страница 78 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Бей, Ульф. — Я от заготовки не оторвался. — Не слушай. Гора сама по себе, мы сами по себе.

Великан выдохнул и саданул ровно туда, куда я хотел.

Мы так ушли в работу, что весь свет отвалился куда-то за край. Грохот, рога, чужой флот — всё осталось за стенами двора, а тут лишь горн, наковальня, оранжевый ком железа да три пары рук, что ходили как одна. Эйра гнала жар воздухом. Я держал форму и Ци. Ульф бил. Удар, поворот, ещё удар. Эйра подхватывала остывающий край раньше, чем я успевал понять, что он остывает. Я тянул из Котла, заваривал шов, и снова под молот.

Конус под пояском дался не сразу — дважды пришлось угол править, Система говорила, что скос крут и кромка стянет всю тяжесть в одну точку. Я сбавлял угол и гнал Магму под основание. На третий раз сетка наконец мигнула:

[Геометрия упора — в допуске. Сердцевина уплотнена. Расчётная стойкость пояска — удовлетворительно.]

Я разогнулся. Пот заливал лицо, рубаха на лопатках присохла. Ульф отдувался, навалившись на кувалду. Эйра отвела со лба прилипшую прядь, размазав по коже чёрную полосу, и не сводила глаз с болванки на наковальне.

Перед нами лежала первая форма. Болтом её ещё не назовёшь — заготовка корявая, тёмно-вишнёвая, ещё дышащая жаром. Но уже с телом, с клином-наконечником и пузатым скошенным пояском под ним.

— Есть, — выдохнул я. — Начальная форма готова.

Лаз сужался, и Брок полз на локтях, волоча за собой обмякшее тело пепельного, которое цеплялось плечами за выступы и оттого шло тяжелее любого мешка с рудой, какие он таскал в молодости на спор.

Торн опять отключился. Голова его моталась по камню, а из горла лез тихий хрип. Брок напевал песню, чтоб не терять боевого духа, так он делал всегда, когда было совсем туго.

— … Где ляжет зверь, там встанет вьюга, и сгинет тропка за предел… Тьфу ты, — выдохнул Брок, упираясь сапогом в породу и подтягивая ноющее тело напарника ещё немного на себя. — Я и сам уже на хреновом пределе, пепельный. Лежишь тут, понимаешь, без памяти, а я тяни.

Он замер, привалившись щекой к тёплому камню.

Обрубок Торновой руки он перетянул ремнём ещё у выхода из каверны, и кровь спеклась под коркой тёмной Ци, которой плеснуло в парня при взрыве. Эта же Ци, видать, и держала пепельного на свете, потому что обычный человек с такой раной давно бы остыл.

Брок и сам обгорел. Левый бок куртки спёкся в твёрдую коросту, прилипшую к коже, и каждое движение тянуло за собой эту коросту, отчего по рёбрам шла мелкая резь. После того, как Брок саданул по якорной руне и амальгама разлетелась, его подбросило и протащило через всю каверну, а потом обвалило половину сводов, и проходы, которые он помнил, завалило один за другим. Он сунулся в один — глухо. В другой — камень. В третий полез наугад, и вот ползёт по нему уже невесть сколько, и не понимает теперь, ведёт этот лаз наверх или в утробу горы.

Серой било отовсюду — из трещин в полу, из щелей в своде, жёлтой взвесью, оседавшей на губах горьким привкусом.

Дыхание не восстанавливалось. Грудь ходила, а толку с того было мало, и в голову уже полезла поганая мысль — что в этой кишке он и подохнет, седой дурак, который полез в гору за чужой бедой.

Брок усмехнулся в усы.

Подохнуть. Сразу после того, как взял девятую.

— Да хрена с два, — прорычал он и налёг с новой силой, и тело Торна сдвинулось, скрипнув по камню.