Книга Системный Кузнец IX, страница 69 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Если бы мы не стучали, — отрезал я, глядя на него сверху вниз, — деревня осталась бы без воды. А твой друг Бартоло слетел бы с должности старосты, потому что бабы его бы живьём съели.

Я отвернулся, глядя на бухту. Чайки кружили над водой, высматривая добычу. Мир жил своей жизнью, и эта мелкая грызня казалась ничтожной и далёкой от реальных проблем.

— Мне плевать на твою гордость, Тито, — бросил я через плечо. — И делали мы это не ради тебя. Сын Бартоло попросил помощи, а я помог. Точка. Если тебе от этого тошно — твои проблемы.

— А меня, значит, никто не спросил… — проворчал он, ссутулившись. Злость уходила из него, оставляя горький осадок. — Всё решили за спиной. Как с ребёнком малым или с умалишённым.

— Тебя спрашивать было не о чем. Ты в тот момент уже не здесь был, — жестоко, но честно напомнил я.

Тито дёрнулся, словно от пощёчины, упёрся палкой в землю, пытаясь встать, чтобы, видимо, сказать мне что-то в лицо, но тело подвело — ноги подогнулись, колено подвернулось, и старик начал заваливаться набок, на землю.

Я шагнул вперёд, подхватил его под локоть, не давая упасть. От него пахло старым потом, лекарственными травами Норы и кислым духом болезни.

— Пусти… — просипел кузнец, пытаясь вырваться, но сил не было.

Я без церемоний усадил его обратно на лавку.

— Сиди, — рыкнул я.

Метнулся к бочке с питьевой водой, зачерпнул ковшом, вернулся.

— Пей, — сунул ковш в руки. Вода плеснула через край на его штаны.

Тито дрожащими руками вцепился в деревянную ручку. Пил жадно, давясь, вода текла по подбородку, по тряпкам на шее. Я стоял над ним, чувствуя смесь брезгливости и жалости.

Когда тот напился и опустил ёмкость на колени, я опёрся рукой о столб навеса, нависая над ним.

— Слушай меня, Тито, — сказал ровно. — У меня нет времени на твои истерики. И нет желания выслушивать претензии. Если это всё, зачем ты пришёл — убирайся. Иди домой, отлёживайся, жалей себя дальше, но не трать моё время.

Тяжёлое молчание повисло между нами, разбавляемое его сиплым дыханием. Старик смотрел в ковш. Я уже собрался развернуться и уйти в кузню, но что-то в его позе заставило меня задержаться.

Его плечи мелко дрожали.

— Или… — я прищурился. — Или ты хочешь что-то сказать? Так говори уже. Рожай слова, Тито, пока я не ушёл.

Старик медленно поднял голову — в глазах больше не было злости — там была пустота. Он открыл рот, но звук не шёл — видимо, боролся с собой.

Тито сглотнул, и кадык дёрнулся под грязными бинтами. Отставил ковш на лавку.

— Ты прав, северянин, — прохрипел кузнец, глядя мимо меня, в сторону моря. — Я тебе жизни не давал — это правда. Всегда волком смотрел, в таверне языком мёл, сплетни пускал, как гниль по воде… Думал, ты пришёл моё место занять. Хлеб отобрать.

Старик замолчал, собираясь с силами. Каждое слово давалось ему с боем — не только из-за сорванного горла, но и потому, что признавать свою гниль вслух всегда больнее.

— А когда прижало… — Тито криво усмехнулся, обнажая пожелтевшие зубы. — Рыжий твой с того света вытащил. Ты вот… цепь эту проклятую сковал. Просто так. Не ради меня, пусть ради Бартоло, но… имя-то моё спас. И теперь заказы снова несут — люди верят. А я сижу тут, как побитая шавка, и даже молот поднять не могу.

Кузнец тяжело вздохнул, упёрся ладонями в колени и, кряхтя, начал подниматься. Я не стал помогать, если хотел встать сам — пусть встаёт.