Книга Системный Кузнец VIII, страница 45 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Слушал его, и вдруг в голове что-то щёлкнуло — память Кая.

Голос отца всплыл из глубин подсознания. Мы сидим у костра, я ещё совсем ребёнок…

«Не все уходят за Грань, сынок. Бывают звери и люди, что застревают. Голод держит их здесь — они не злые и не добрые. Они просто кувшины, которые хотят наполниться. Опасные, да, но это просто часть леса».

Воспоминание немного успокоило стук сердца. Арвальд говорил о них спокойно, без ужаса — просто ещё одна угроза мира, как лавина или медведь-шатун.

«Отец знал, — подумал я. — Значит, это не бред, а реальность».

Но другая моя часть — та, что помнила метро, интернет и горячую воду из крана — выла от ужаса. Мёртвые, которые ходят и прыгают.

«Господи, куда я попал? — подумал Дима внутри меня. — Мать Глубин была чудовищем, но она была живой, а это… это неправильно, противоестественно».

Меня передёрнуло — захотелось развернуть повозку, ударить Черныша кнутом и гнать прочь — хоть в болота, хоть в пустыню, лишь бы подальше от этого туманного яра. Но яд в крови пульсировал, напоминая: выбора нет — осталось меньше трёх суток.

— Ладно, — сказал я, подавляя тошноту. — Раз они продают этих тварей алхимикам, значит, и сами в зельях разбираются.

— Должны, — кивнул Брок.

Он привязал поводья к коновязи и кивнул на самый большой дом, стоящий в отдалении, на пригорке. Дом этот был крепче остальных — двухэтажный, с резными наличниками, похожими на оскаленные пасти, и высоким крыльцом.

— Вон те хоромы — точно старосты. Если здесь кто-то ещё дышит, он там.

Охотник поправил перевязь с топором и посмотрел на меня.

— Сиди в повозке и не светись. Ты сейчас на мертвеца похож больше, чем те, что на холме. Ульф, охраняй.

— Ульф охранять, — басом подтвердил гигант, сжимая рукоять молота, который тут же вытащил из мешка.

Охотник хмыкнул, поправил усы и уверенной походкой направился через площадь к дому — сапоги стучали по настилу. Я наблюдал за ним из-под тента, чувствуя, как напряжение натягивается струной — тишина давила.

Брок поднялся на высокое крыльцо, остановился перед массивной дверью, окованной железом. Поднял кулак, чтобы постучать, но не успел. Дверь распахнулась сама — без скрипа, без звука, словно кто-то стоял за ней, держа руку на засове и наблюдая за нами сквозь щель.

Усатый замер на полушаге, рука зависла в воздухе. На пороге стоял старик.

Я прищурился, вглядываясь — высокий и прямой, седая борода опускалась на грудь. Несмотря на сырой холод утра, на нём был только потёртый кожаный жилет, надетый на голое, жилистое тело. Кожа старика была серой, но под ней бугрились сухие мышцы. Он смотрел на Брока сверху вниз — спокойно и оценивающе, как волк смотрит на неосторожного зайца, который прискакал к его логову.

Живой. Определённо живой — я видел, как поднимается его грудь при дыхании, но от его вида стало холоднее, чем где-либо раньше.

Хозяин дома стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Брока сверху вниз. Я напряг слух, пытаясь уловить слова, но до меня долетал лишь гул.

— Ульфу не нравится дядя, — пророкотал гигант над ухом. — Серый, как мёртвый.

— Тише, — прошептал, не отрывая взгляда от крыльца.

Большая ладонь Ульфа сжала мою руку слишком крепко — я поморщился, но смолчал. Страх гиганта был заразительным.

Брок о чем-то говорил — видел, как двигаются его плечи, как жестикулирует, указывая то на дорогу, откуда мы приехали, то на нашу повозку. Старик слушал неподвижно.