Книга Системный Кузнец VII, страница 53 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Я спокоен! — заорал Конрад, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Это вы… вы допустили это! Город гниёт, а вы стоите тут и рассуждаете о масле! Вон! Все вон! Исполнять приказ! Жгите тварь!

Родерик и Торгрим переглянулись — в коротком взгляде было больше смысла, чем во всей истерике Конрада. «Он безнадёжен», — читалось там.

Мужчины сухо поклонились и направились к выходу. Когда тяжёлые двери закрылись за спинами советников, Конрад остался стоять посреди огромного зала, тяжело дыша. Он был Бароном, властелином этих земель, но почему тогда сын Ульриха чувствовал себя крысой, загнанной в угол?

Конрад схватил со стола кувшин, оставленный слугой, и, игнорируя мысль о заразе, припал к горлышку, глотая вино — нужно смыть вкус страха и гнили.

— Я — Барон, — прошептал в пустоту, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я здесь закон.

Но даже эхо в пустом зале прозвучало неуверенно. Тишина в зале после ухода Торгрима и Родерика давила на уши. Конрад чувствовал, как стены замка сжимаются, намереваясь раздавить его, как перезрелый плод.

Барон вновь наполнил кубок. Рука дрожала, и горлышко графина звякнуло о серебряный край.

— Бесполезные… — прошипел в пустоту. — Трусы.

Хильда оторвала надушенный платок от лица — глаза, обычно холодные и расчётливые, бегали.

— Брат… — голос был тонким и ломким. — Они не уважают тебя — ты видел, как старик смотрел? Будто он здесь хозяин.

— Заткнись, — беззлобно, скорее по привычке, бросил Конрад. — Он смотрел так, потому что устал, они все устали. А я… я полон сил.

Это была ложь, и мужчина знал это. Он был выпотрошен страхом.

Двери в дальнем конце зала снова отворились.

На этот раз в зал вошёл Лорд Вейн — хранитель печати провинции. Обычно этот грузный мужчина входил с важностью павлина, распушая бархатные рукава, но сейчас он не шёл, а шаркал. Лицо цвета старого пергамента, а губы беззвучно шевелились.

Конрад напрягся — инстинкт, выработанный годами жизни в тени отца, забил тревогу. Так ходят люди, несущие смертный приговор.

В руках Вейн сжимал тёмно-серый тубус. Свинец.

— Милорд… — Вейн остановился у края длинного стола и, не кланяясь, положил тубус на столешницу. Звук был глухим, словно крышка гроба упала на место.

Тубус покатился по дереву и замер, упёршись в блюдо — на боку свинцового цилиндра блеснула сургучная печать — Латная Перчатка, сжимающая Весы — герб Дома Железного Кулака.

Воздух в зале стал ледяным. Элиас — младший сын Ульриха, сидевший в углу, выронил книгу. Хильда тихо ахнула и прижала руку к горлу.

Конрад уставился на печать — мужчина знал этот герб, все знали — Хранители Закона Короны. Те, кто приезжает не на праздники, а на казни.

— Откуда? — голос Барона сел, превратившись в сип.

— С Южного тракта, милорд, — прошептал Вейн, вытирая лысину платком. — Гонец загнал трёх лошадей. Это… это «Чёрная Депеша».

Конрад не прикоснулся к тубусу — казалось, что свинец раскалён или пропитан ядом.

— Они знают? — спросил он, не поднимая глаз.

— Они знали уже пять дней назад, — Вейн сглотнул. — О смерти Барона Ульриха, о прорыве Скверны, о том, что мы… — Лорд запнулся, подбирая слово, — что мы умолчали об истинных масштабах бедствия в прошлых отчётах.

Конрад откинулся назад, чувствуя, как кресло скрипнуло под весом.

Конечно, отец играл в опасную игру. Ульрих годами водил Столицу за нос, преуменьшая угрозу, чтобы сохранить независимость, чтобы сюда не прислали помощь в виде гарнизонов, которые никогда не уходят. Ульрих был щитом, скалой, о которую разбивались волны столичных интриг, но отец мёртв, а вместо скалы на троне сидит Конрад. Столица это чует, как акулы чуют кровь в воде.