Книга Системный Кузнец VII, страница 51 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Нет… Не может быть… — выл монстр, раздирая себе лицо когтями.

Я улыбнулся. Кровь текла по подбородку, но мне было всё равно.

Получилось. Сплав выдержал, всё сработало. Попытался сделать вдох, но грудь отозвалась булькающим хрипом.

Зрение гасло, сияющая гора расплылась в пятно. Системные строчки стали нечитаемыми, но прежде чем сознание покинуло меня, услышал звук, что прорезал вой ветра и предсмертный рёв чудовища.

Хрустальный звон — так поёт клинок, прошедший закалку кровью и душой. Песнь металла, который выполнил предназначение.

— Йорн… — выдохнул я вместе с остатками воздуха. — Ты… дошёл…

Голова бессильно упала на холодный камень.

Свет поглотил меня.

Конрад фон Штейн — новый Барон Каменного Предела, с отвращением отшвырнул от себя серебряное блюдо. Жареный фазан, ещё минуту назад казавшийся аппетитным, теперь вызывал тошноту. Мужчине чудилось, что от золотистой корочки птицы разит тем же, чем разило от стен замка последнюю неделю — смрадом гниющей плоти.

— Закройте, — прохрипел Конрад, махнув рукой в сторону массивных портьер, хотя те и так были задёрнуты наглухо.

— Окна закрыты, милорд, — бесстрастно отозвался Салим. Тень покойного отца теперь стояла за спиной сына, и Конрада это бесило, мужчине казалось, что даже в молчании слуги сквозит осуждение.

Конрад потянулся к кубку. Красное вино — единственное, что помогало не сойти с ума в каменном гробу. Мужчина пил не ради вкуса, а ради пелены, что укутывала разум, позволяя забыть, что именно лежит за стенами замка.

Сын Ульриха сделал глоток, поморщился, но проглотил кислую жидкость. Голова раскалывалась. Похмелье стало перманентным состоянием, единственным щитом от реальности.

Конрад обвёл мутным взглядом присутствующих — сборище мертвецов и неудачников.

В углу, уткнувшись носом в надушенный платок, сидела сестра Хильда, лицо было бледным, с выражением брезгливости, будто наступила в навоз. Рядом, сжавшись в комок, трясся над какой-то книгой Элиас. «Трусливый щенок», — подумал Конрад, чувствуя прилив желчи. Брат даже не поднимал глаз, словно боялся, что пространство зала может укусить. И, конечно «Герои».

Капитан Родерик стоял у стола, держась за спинку кресла здоровой рукой. Вторая покоилась на перевязи, пропитанной сукровицей. Грифон был серым от боли и потери крови, но стоял прямо, как оловянный солдатик. Напротив него возвышался Торгрим — глава Клана Рудознатцев выглядел так, будто вылез из могилы — волосы некогда роскошные, украшенные камнями, сейчас висели клоками, посеревшими от пыли и пепла — руки старика дрожали.

«Почему ты жив, старик?» — с ненавистью подумал Конрад, впиваясь пальцами в ножку кубка. — «Почему ты, дряхлый крот, дышишь и стоишь здесь, а мой отец гниёт в фамильном склепе? Где была твоя магия, когда того разрывали на части?»

— Мы ждём вашего решения, милорд, — голос Торгрима, лишённый всякого почтения.

— Решения? — Конрад нервно хохотнул, потянувшись к куску жирной свинины — нужно чем-то заесть вкус вина. — Я думал, вы, герои, сами всё решаете. Разве не так было при отце?

— Ситуация критическая, — Рудознатец проигнорировал укол — говорил тяжело и с расстановкой. — Туша твари… начала течь. Алхимики докладывают, что процесс распада ускорился — это не обычное гниение, а распад Скверны.