Книга Системный Кузнец VI, страница 98 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Но мне не нужно было знать слова — я чувствовал.

Ци в комнате сгустилась, странное ощущение — не жар и не холод, скорее плотность. Словно воздух превратился в мёд, и каждый вдох требовал усилия. Энергия стягивалась к центру, к столу, к клинку, к Барону.

[Обнаружено: Уплотнение духовной энергии]

[Механизм: Неизвестен (отсутствует необходимый протокол)]

[Эффект: Концентрация Ци в точке фокуса (клинок «Кирин»)]

Закрыл глаза и дышал глубоко и медленно, впитывая этот момент. Вся злость ушла. Вся тревога. Всё, что терзало последние дни — мысли о Гуннаре в темнице, о Брандте с его угрозами, о том, справлюсь ли, о том, выживем ли — всё отступило.

Остался только этот миг — сакральный и первобытный. Связь между людьми, которые готовы умереть друг за друга.

Молитва стихла.

Тишина была абсолютной, даже метель за окнами притихла

Барон открыл глаза, поднял клинок — «Кирин» сиял уверенным светом.

— За Каменный Предел, — произнёс негромко. — И да помогут нам предки.

Массивная дверь Ротонды захлопнулась за последним Грифоном, и с глухим ударом что-то оборвалось — натянутая струна, которая держала в напряжении последние дни. Теперь струна провисла и в образовавшейся пустоте повисла тишина.

Сидел на тяжёлом дубовом стуле возле главного стола, на котором ещё недавно лежал «Кирин». Поверхность столешницы была покрыта царапинами от инструментов, пятнами масла и металлической пылью, въевшейся в дерево за годы работы. Провёл пальцем по одной из борозд, оставленной чьим-то резцом задолго до моего появления здесь.

За окнами ниш бушевала метель.

Ветер бился в каменные стены с яростью, и вой проникал сквозь толщу скалы, превращаясь в гул. Снежные вихри закручивались в непроглядную мглу, сквозь которую невозможно разглядеть ничего. Мир за пределами Ротонды перестал существовать, остался только этот каменный мешок, освещённый неровным пламенем маслянных ламп. Огонь потрескивал, тени плясали на полированном граните, создавая иллюзию движения там, где его не было. Запах углей, раскалённого металла и остатков алхимических реагентов висел в воздухе, смешиваясь с холодом, что тянуло от каменного пола.

Мастера молчали.

Гюнтер стоял у своей ниши, скрестив массивные руки на груди. Изуродованная сторона лица обращена к огню. Мужчина смотрел в пустоту перед собой.

Хью сидел на низкой скамье у входа в свою мастерскую, сгорбившись над чем-то невидимым, старческие руки медленно протирали стёкла пенсне куском замши снова и снова, хоть линзы наверняка давно были чисты.

Ориан отошёл к стеллажам с реактивами — худая фигура алхимика терялась в полумраке между полками, изредка до меня доносился звон склянок.

Серафина стояла у оконного проёма своей ниши, глядя на бушующую метель. Спина её прямая, плечи расправлены — осанка аристократки, но что-то в том, как девушка прижала ладонь к камню подоконника, выдавало напряжение.

Ульф примостился на полу в углу, прислонившись спиной к стене. Огромное тело было неподвижным, а на простодушном лице застыло выражение детской растерянности. Паренек, видимо, не понимал, почему мы больше не работаем, почему молоты молчат, мехи не дышат, а горн остывает.

А я просто сидел, руки лежали на коленях. Те самые руки, что буквально недавно направляли Магму в сердце металла, сваривали несовместимое, вдыхали жизнь в мёртвый сплав — теперь пусты и бесполезны. Мозоли на ладонях ещё горели от работы, кожа была красной от близости к огню, под ногтями въелась пыль, но это уже ничего не значило.