Книга Системный Кузнец VI, страница 126 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Половина всего, что было — тело постарело за секунды. Ульрих почувствовал, как слабеют мышцы, как дрожат колени, как сердце спотыкается, пропуская удары.

«Жертвенный Пульс», — вспомнились слова алхимика. — «Отдашь половину, и твоя жизнь станет ядом для Скверны».

Ядро содрогнулось — тьма внутри него начала отступать. Трещины расходились от места удара, как паутина на разбитом стекле. Багровое свечение мерцало, бледнело, превращаясь в болезненный оранжевый.

Мать Глубин выла. Все щупальца пришли в движение одновременно, как судороги умирающего существа. Конечности хлестали по скалам, по земле, по воинам, не целясь, словно бились в агонии.

Камни рушились, люди падали.

Ульрих видел краем глаза, как один из Грифонов — кажется, Вернер — исчезает под лавиной обломков. Как другой отлетает в сторону от удара щупальца, врезаясь в скалу с хрустом костей. Как Халвор, залитый кровью, продолжает рубить, рубить, рубить…

И стрелы — первая вошла в ядро рядом с клинком — золотистый росчерк, наконечник из Звёздной Крови, выкованный мальчишкой-кузнецом в далёком Горниле. Вспышка и новый визг существа.

Вторая стрела, третья, следом четвёртая. Каждое попадание, как удар молота по треснувшему стеклу.

«Умри», — подумал Барон, вталкивая клинок глубже. — «Умри, тварь. Сдохни. Исчезни».

Якоря-шипы — девять штук, по три на каждой грани клинка, вгрызались в ядро, не давая вытолкнуть оружие. Руна Кеназ горела, и Ульрих чувствовал, как дух Кирина бьётся внутри металла, добивая врага.

Но тварь не собиралась умирать в одиночку — щупальца нашли Барона. Десятки конечностей обвили Ульриха — руки, ноги, торс, шею. Холод, давление и невозможность дышать. Мужчину тянули прочь от ядра и клинка.

— Нет! — прохрипел Барон, держась за рукоять, но сил не было.

Ци, что осталась после Жертвенного Пульса, едва хватало, чтобы оставаться в сознании. Пальцы разжимались, мышцы предавали.

Последний рывок.

Ульрих вложил всё, что осталось, в одно движение — протолкнул клинок ещё глубже, до гарды. Услышал, как якоря впиваются в структуру ядра, фиксируя оружие намертво. А затем отпустил.

Барона рвануло назад с такой силой, что позвоночник едва не сломался. Щупальца волокли воина сквозь мокрую массу — тьма смыкалась вокруг.

Но Ульрих улыбался. Последнее, что видел — клинок «Кирин», застрявший в сердце чудовища. Золотисто-серебряное свечение пульсировало в темноте, не угасая. Мелкие щупальца обвивали рукоять, пытались вытащить и не могли.

«Прощай, старый друг», — подумал Ульрих. — «Доделай то, что начали».

Изо рта хлынула горячая кровь, а затем тьма поглотила Барона.

Ульрих не чувствовал ног, что носили его по полям сражений сорок лет; не чувствовал рук, что держали меч, обнимали жену, качали детей на коленях; не чувствовал сердца, что билось в груди с первого крика и до последнего вздоха.

Ничего, только сознание, плывущее в темноте.

«Вот и всё», — подумал мужчина. — «Так вот какая она — смерть».

Удивительно спокойно. Ульрих ожидал страха, боли и сожалений, а вместо этого была только тихая усталость, словно очень долго бежал и наконец-то остановился.

Темнота начала отступать постепенно, как рассвет разгоняет ночь. Сначала появились оттенки серого, потом далёкий свет, тёплый и золотистый. Барон потянулся к нему — не руками, которых больше не было, а чем-то иным — волей, может быть, или душой, если таковая существовала.