Книга Системный Кузнец V, страница 85 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Командир молчал, глядя под ноги. Переступил через тело Ральфа — одного из лучших своих товарищей, который лежал с раздробленной грудной клеткой. Сделал шаг вперед, выходя к колодцу, в центр площади.

Все взгляды сошлись на нем — в лицах не было надежды, из людей словно высосали жизнь, оставив пустые оболочки.

Взгляд Йорна встретился с глазами Ориана.

Мужчина всегда недолюбливал этого высокомерного алхимика, но сегодня увидел другого человека — человека, который остался в деревне, когда мог сбежать первым, который жег себя изнутри заклятиями, чтобы выиграть для людей еще минуту жизни. Йорн помнил тот миг, когда тварь уже заносила над ним клешню, и только вспышка кислотной бомбы Ориана, брошенной в упор, спасла одноглазому жизнь.

Теперь Йорн смотрел на мужчину не как на предателя, наложившего проклятие Вечного Сна, а как на равного, на брата по крови. Мир перестал быть черно-белым — важно лишь намерение, важен лишь дух, который толкает на жертву.

Командир глубоко вдохнул морозный ночной воздух.

— Люди Оплота! — начал хрипло, срывая голос. — Сегодня мы сражались так, что наши предки в Чертогах Славы встали бы, чтобы приветствовать нас. Я вижу их гордость, чувствую её.

Обвел рукой дома и улицы.

— Но мы не боги. Никогда прежде Вересковый Оплот не сталкивался с такой угрозой. Даже во времена Великой Зимы, когда волки пожирали людей в домах, было не так страшно. Эта Скверна…

Голос дрогнул.

— Унесла сотни жизней наших близких, соседей, детей и друзей… Тех, кого любили больше жизни. И я…

Комок снова предательски перекрыл горло, мешая говорить — Йорн сглотнул, чувствуя вкус боли.

— Я тоже потерял многих. И я виноват перед вами в том, что покинул наш дом, когда был нужен. В том, что заключил сделку с Рудознадцем. Итог этого — смерть односельчан, смерть товарищей. Кровь на моих руках.

Тишина стала звенящей — казалось, даже ветер стих, чтобы послушать исповедь воина.

— Йорн, — раздался твердый голос Свена-Плотника — мужик стоял, прижимая плачущую дочь, его лицо черно от крови, но глаза горели светом. — Здесь нет твоей вины — ты старался предотвратить трагедию, сделал выбор воина. Просто… у нас не получилось, не нужно корить свой дух — здесь нет ни одного человека, кто бы в нем сомневался. Ни одного, кто не доверил бы тебе жизнь.

По рядам выживших прошел одобрительный ропот.

Йорн замолчал, опустив единственный глаз, пряча боль — собирался с силами, как перед решающими словами.

— Может быть, ты прав, Плотник, — глухо отозвался командир. — Может, мы все оказались в ловушке, из которой не было выхода.

Мужчина вскинул голову.

— Но теперь… Теперь мы должны уходить.

Голос стал жестче, отсекая сомнения.

— Люди Оплота! Мы должны покинуть наш дом — должны оставить наших близких непогребенными. Оставить, на съедение черной тьме, потому что у нас нет времени копать могилы в мерзлой земле.

По толпе прошел стон. Услышать правду вслух было страшнее, чем думать о ней. Оставить мертвых без ритуала — обречь души на скитания.

Йорн окинул взглядом изможденные лица.

— Но мы вернемся! — произнес охотник с уверенностью, хотя голос дрогнул. — Мы вернемся и отстроим нашу жизнь заново — обещаю вам, клянусь кровью моего отца.

Люди опускали глаза, не веря в возвращение — они видели пепелище. Свен крепче прижал к себе семью.