Книга Системный Кузнец V, страница 44 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Барон замер, издал протяжный стон, не разжимая губ, словно воздух с трудом выходил из легких. Опустил глаза.

Кажется, мужчина понял.

Понял, что это не слабость, а честность. Возможно, в глубине души, за броней тирана и правителя, Ульрих жаждал именно этого — адекватности. Правды, какой бы горькой та ни была, а не фанатичных завываний о величии.

— Хорошо… — тихо выдохнул фон Штейн. — Хорошо. Пробуй.

Снова поднял на меня взгляд, и я увидел разъедающую тревогу.

— Помни, что стоит на кону, парень. На кону не моё баронство — на кону жизни всех людей. Каждого ребенка, каждой женщины в этой долине.

«Тогда почему ты не едешь в Столицу, старый лицемер?»

Мысль пронеслась в голове, как вспышка пламени, всколыхнув застарелую ярость. Он говорит о людях? О жизнях? А сам выбирает сохранить власть и автономию, вместо того, чтобы унизиться перед Королем и привезти реальную помощь.

«Баронство не главное»? Враньё. Видел это в его глазах — Ульрих боялся потерять трон не меньше, чем жизни подданных. Возможно, даже больше.

Но я промолчал — сейчас не время для бунта.

Фон Штейн облизнул пересохшие губы — видно, что мужика трясет изнутри. Несмотря на выдержку старого воина, это был, пожалуй, самый страшный момент в его жизни. Барон только что поставил всё состояние не на красное и не на черное, а на «зеро», которое выпадает раз в жизни.

— Ульрих… — жалкий голос Брандта донесся словно из могилы.

Барон резко развернулся, взгляд ударил Ржавого с силой молнии Зевса-Громовержца.

— ЧЕГО ТЕБЕ⁈

Огромная скала, которой был Старший Оружейник, на глазах съежилась, превратившись в жалкую груду щебня. Брандт сгорбился, плечи поникли.

— Ты… ты лишил меня власти, — прохрипел мужик. — Как я могу…

Его кадык дернулся вверх-вниз, проталкивая слова через комок в горле.

— Как я могу исполнить твою волю, если больше не имею голоса? Если всё решает этот… этот щегол?

Мужик метнул в меня затравленный взгляд, полный черной ненависти.

Барон перевел усталый взгляд на меня — изучал, словно клинок, только что вышедший из закалки: выдержит ли? не треснет?

— Договаривайтесь, — бросил Ульрих равнодушно. — Трудитесь вместе. Или перегрызите друг другу глотки, плевать. Пацан получил право решать не за красивые глаза — мальчишка предложил дело, пока вы жевали сопли.

Фон Штейн снова едва заметно кивнул мне, подтверждая полномочия.

Я выпрямился.

Хотелось высказать старому интригану всё, что думаю о его методах управления, но эмоции сейчас — лишний груз. Нужно делать дело.

Черт возьми, не попытаться найти Мастера, если есть хоть малейший шанс — это не гордость, а сумасшествие.

— Я предлагаю, — начал громко и твердо, вкладывая в голос всю волю, чтобы ни у кого не возникло сомнений в уверенности. — Не отбрасывать идею с поиском Мастера.

Тишина в зале стала оглушительнее, чем была.

— И также предлагаю по настоящему рассмотреть идею с попыткой прорыва на стадию Пробуждения — на войне все средства хороши. Отказываться от такого варианта попросту глупо. Мы должны бить по всем фронтам.

— Щенок… — прошипел Брандт.

— Пусть говорит! — жестко оборвал Ульрих.

Я сделал паузу, глядя в перекошенное злобой лицо Ржавого Беса.

— Я не знаю всей политической кухни, — произнес медленно, взвешивая каждое слово. — И, честно говоря, не горю желанием знать, но раз уж мы все оказались в одной яме, задача у нас одна: выжить. А значит, нужно бить по всем фронтам.