Книга Железный Ворон 2, страница 70 – Ярослав Мечников

Я выпрямился, и в моём голосе зазвенела сталь.

— Я, Алексей Воронцов, будущий глава объединённого рода Воронцовых-Голицыных, отказываюсь от претензий на то, что по праву принадлежит Роду Шуйских. В эту трудную для них минуту я призываю вас поддержать их. Протянуть им руку помощи. Так же, как наши великие предки, которые сражались плечом к плечу со тьмой — помогали друг другу.

Я низко, до земли, поклонился им.

— Благодарю за внимание.

В зале воцарилась гробовая тишина.

Я поднял голову и увидел их лица. Они были ошеломлены. Я не просто разрушил их сделку. Я заговорил с ними языком чести, долга и истории. Я воззвал к тому, на чём держалась вся их аристократическая спесь.

Старый князь Шуйский смотрел на меня, и по его щекам текли слёзы. Впервые за долгие годы кто-то заговорил о его Роде не с презрением, а с уважением.

Князь Полонский, суровый воин, смотрел на меня с… одобрением.

Глава Рода Оболенских, хитрая интриганка, задумчиво постукивала пальцем по подбородку, просчитывая новые расклады.

А мой отец и князь Голицын… они были в ловушке. Они не могли спорить со мной. Отказаться — значило публично признать, что они — «мелочные торгаши», а не «достойные преемники».

И тут встала Анастасия.

— Я, — сказала она громко и чётко, — как будущая глава объединённого Рода, полностью поддерживаю решение моего жениха. Род Голицыных также отказывается от всех претензий.

Она нанесла последний, решающий удар. Теперь их отцы были полностью обезоружены.

Ректор Разумовский смотрел на нас двоих, и на его лице впервые за долгое время была… гордость.

Анастасия села. Её слова прозвучали как приговор для их отцов. Тишина в зале была почти осязаемой.

Первым её нарушил ректор Разумовский. Он встал.

— Что ж, — сказал он, и его голос был полон едва скрываемого удовлетворения. — Позиция будущих глав объединённого Рода ясна. Я выношу на голосование Совета предложение: вернуть Роду Шуйских полное и безоговорочное право на владение шахтами Северных Пределов. А также… рассмотреть вопрос о выделении им беспроцентной ссуды из казны Академии для восстановления производства.

Князь Шуйский при этих словах пошатнулся и чуть не упал.

Ректор обвёл взглядом членов Совета.

— Кто «за»?

Князь Одоевский, отец Дамиана, после короткой, но внимательной паузы, тоже поднял руку.

— «За».

Теперь всё зависело от Голицына и моего отца. Они переглянулись. Их лица были каменными. Проголосовать «против» было политическим самоубийством.

— «За», — процедил Голицын.

— «За», — глухо повторил мой отец.

— Единогласно, — констатировал ректор. — Решение принято. Заседание окончено.

Члены Совета начали расходиться. Никто не смотрел в нашу сторону. Они спешили обсудить этот немыслимый поворот.

Старый князь Шуйский подошёл ко мне.

— Княжич… — пролепетал он, его губы дрожали. — Я… я не знаю, как вас благодарить… Мой Род… вы… вы спасли нас.

Он хотел поклониться, но я остановил его.

— Не нужно, — сказал я. — Просто… наведите порядок в своём доме. И в своей семье.

Он всё понял и, низко склонив голову, ушёл.

В зале остались только мы — я, Анастасия, и наши отцы, которые стояли, как две грозовые тучи.

— Вы, — прошипел князь Голицын, глядя на свою дочь. — Вы пошли против Рода. Вы опозорили меня.

— Нет, отец, — ответила Анастасия спокойно. — Я спасла вашу честь.